– Ну, что случилось?

– Что случилось… - Куканов сморщился, как будто его укололи иголкой, и уперся лицом в задрожавшую снова руку, - они шли мимо, двое. Оба пьяные. Я им говорю: Стойте, нельзя здесь. А они мне : «Чё? Какого х…! Ты кому нельзя сказал!» И ко мне, - У Куканова снова навернулись слезы и его затрясло, - А у меня… а у меня… - стал он всхлипывать.

– Ничего не понимаю, - пробормотал Бусыгин, - о чем это он?

– А у меня – приказ!

– Приказ? – недоуменно осматривал Куканова Анатолий Михайлович.
– Ничего не понимаю…

– Он говорил тогда, помните? – сообразил Артем, - при следователях? Что убил двоих?

– А… точно-точно… Так что там у тебя за приказ?

– Первый – предупредительный, второй - на поражение… А главное – чтоб никто не прошел. Так и сказали – лучше убить, чем пропустить! А они поперли… Я не успевал предупредительный… Обоих положил…

– Это правда, Вить?

– Они дергались! Дергались, понимаешь?! – срываясь на крик, спрашивал Куканов неизвестно кого, - не мог я, не мог!

– Чего не мог?

– Не мог, чтоб опять!

 Бусыгин закрыл записную книжку, откинул голову к стене и задумался. Все молчали.

– Тебя Глухов прислал?

– Ага. – Куканов будто бы успокоился, сгорбился, сунул руки под подмышки и уставился в одну точку.

– То есть все это было еще в армии?

– Да.

 Бусыгин знал Куканова недолго, - всего несколько лет, - да и то, - в друзьях у него не ходил. Но Витькин характер – вздорный и балаболистый поневоле был известен всей округе. И вдруг весь он рассыпался, как шелуха, и из-под этой шелухи показался обиженный жизнью восемнадцатилетний парнишка, послушный мамин и папин сын, делавший все, что они говорили… Потом настал момент, когда надо было выполнить приказ – и он его выполнил… И сломался. А дальше… дальше надо было чтоб никто ни о чем не догадался и при этом - быть как все – крутым, языкастым, задиристым. И Куканов старался как мог, не понимая, что делал это совсем не «как все»…

– А психологи с тобой работали?

– Работали… - усмехнулся Куканов и щелкнул ногтем по горлу, - вот он, психолог-то мой!

– А что ж ты сейчас-то сорвался? Со своим психологом? До соплей?

– Стрелял я в него…

– В кого?

– В депутата.

– Ты?!

– А кто? – Я – больше некому.

– Ну и как ты в него стрелял?

– Х-хрен знает… не помню ничего.

– Ну а что помнишь?

– Помню, пили со Славкой на старице. Потом выстрелы какие-то. Дальше – как во сне, - темнота, гроза, стрелять хочу.

– А ты говорил, что Ворошиловский стрелок был – правда?

– Правда. Норматив на районных соревнованиях выполнил, только значка не дали.

– Ну а потом что помнишь?

– Утром проснулся, - помню, вроде стрелял, - а куда – не помню. Пошел по деревне, - смотрю – менты. Я баб поспрашивал, - ну, думаю, - все – убил. Рассказал им, ментам, в смысле, как смог, а они меня – на смех. Хрен их поймешь, ментов. Сдаваться им пришел, а они – на х… посылают.

– Ох, Витя-Витя… Да ведь ты там выше крыши наплел, как обычно… И никто тебя не посылал никуда.

– Ну, присочинил маленько, - я ж не помнил ничего.

 Он на мгновение задумался, а потом сказал:

– Один хрен, я стрелял.

– Почему?

 Куканов посмотрел исподлобья.

– Дяди Матвея карабин… У меня был. Я его потом на сеннике нашел. Из него и палил…

 И вдруг его сильно тряхнуло, он задрожал и сквозь зубы выдавил:

– Ну не мог я больше в человека стрелять! Не мог!!!

– Извините, - сказал Артем, - а как же вы охотитесь? В деревне говорят, вы зайцев стреляете? Уток?

– Это не то… - махнул рукой Куканов.
– Это не люди… Я и куриц топором рублю…

– Но они же… - вырвалось у Артема. Он хотел сказать «тоже дергаются», но Бусыгин жестом остановил его.

– Вот что, Витя… Ни в кого ты не стрелял.

– Стрелял.

– А я говорю, не стрелял.

– А я говорю – стрелял.

– А карабин? Зачем он мне нужен был?

– А вот зачем. Пил ты с Валькой на старице и услышал, что у Верхнего оврага стреляют. Пошел ты поглядеть – кто палит и зачем. Сезон ведь еще не открыт был? Не открыт. Вышел ты сверху на овраг и увидел, как Брезгунов по бутылкам палит. Палит и мажет. А ты же Ворошиловский стрелок… Решил ты сам себе себя показать, припоминаешь?

– Черт его знает…

– Ну ладно… Мишеней у тебя дома навалом, где у Глухова карабин ты знал и где ключ от сейфа – тоже. Вы же вместе охотитесь. Даже знаешь что? Он тебя оставил за домом и сейфом присматривать. Точно?

 Куканов кивнул.

– А Матвей Василич знал, что с тобой в армии приключилось?

– Знал. Он и родители. Не каждому расскажешь…

– Он ведь тебя с детства знал?

– Всю жизнь тут вместе прожили…

– А до армии ты… Как бы это сказать? Послушный был мальчик? Исполнительный?