– Похоже?

– Не… Как угодник бабий – это я сначала неправильно сказал.

– Так ведь с бабой – как баба, с мужиком – как мужик… Тут иначе нельзя… Слушай-ка, чего ты с прищепками этими влез? Я готовился-готовился… А ты – раз! У меня язык чуть узлом не завязался.

– Так это… Мать просила… А я все забываю… У нас деревянные, - сгнили уж половина…

– Ты это, Кость… Мы ведь не допрашивать ее пришли, а, на разведку, так сказать… Тут – шаг вправо, шаг влево - и привет, - замолчит человек… Да… Чуть не сбил ты меня…

– Знаешь что, я вообще по этим разговорам не ходок… - сказал Костька, когда они уже садились в машину.

– Ну, не обижайся…

– Да я не обижаюсь. Просто стою, все витрины у ней изглядел, руки болтаются – девать некуда, сказать, что ли, чего – думаю, или молчать надо – непонятно.

– Ну да, это только с виду просто… Но нормально получилось, - а знаешь почему?

– Почему?

– Потому что тебе действительно скрепки нужны были. А вот если бы ты это придумал, - спалились бы мы с тобой по полной…

– Ладно, говори, куда едем…

– К Глухову.

– К Матвею?

 Бусыгин кивнул и бросил купленные в магазине продукты на заднее сиденье.

 Тайга гостей никогда не облаивала. Она лежала в теньке у сарая-гаража и дремала. Когда у Глуховского дома притормозил Костькин жигуленок, собака только немного повела ухом. Когда Анатолий Михайлович скрипнул калиткой и вошел в огород, она открыла глаза, посмотрела на гостя, а потом глухо и коротко, в один слог, сообщила хозяину:

– Бау!

 И Глухов, убиравший, - как и Бусыгин несколько дней назад, - лук с грядок, сразу понял, что пришел гость, причем относительно спокойный и безопасный.

 Анатолий Михайлович подумал, что собака гавкнула на него, и стал уговаривать ее пойти и позвать хозяина, - а хозяин между тем уже обходил дом.

 Глухов показался ему чрезвычайно правильным, последовательным человеком. Дом и участок у него были обихожены, все содержалось в порядке. Говорил он точно и коротко, быстро сообразил, что разговор будет не для чужих глаз и ушей, - и позвал в дом. Следуя за хозяином, Бусыгин размышлял о том, что охота, по крайней мере, в правильных своих формах, приучает к внутренней дисциплине и самоконтролю. Наверное, именно поэтому Матвей Васильевич выглядит таким собранным и ко всему готовым. «Он как будто ждет сигнала или даже приказа – откуда-то изнутри себя. Ждет, - а потом исполняет. И при этом он – настоящий человек, - не робот. Интересный тип». Он решил говорить с ним в открытую. Ведь сколько уже можно было шифроваться…

 Они расположились в зале. В доме, как и на участке, все было на своем месте, как будто приставлено к какому-то делу. Занавеска – закрывает окно, половик собирает грязь, шкафчик хранит книги, - и так далее. А ведь он жил один! Тяжело, наверное, поддерживать такой порядок…

– Матвей Васильич… Дело такое. Пока вы ездили в Ухту, здесь стреляли в вашего соседа-депутата. Слыхали?

– Слыхал…

– Я, - сказал Бусыгин и тяжело вздохнул, - бывший следователь, работал раньше в городе. Меня просили здесь, на месте, помочь следствию. Вы не против поговорить вот так, - без документов, повесток и тому подобного?

 Глухов пожал плечами.

– Почему не поговорить? Давай поговорим. Только меня-то здесь не было, - даже не знаю, чем я могу помочь.

– Ну… Мало ли что может выясниться. Давайте начнем потихоньку – а там будет видно.

– Ну, давай.

– От кого вы узнали, что в депутата стреляли?

– Сначала от Куканова.

– Когда?

– Да сразу, как приехал. Зашел его проведать.

– Вот так сразу – и проведать? Куканова?

– Ну да, а что? Новости узнать. Он ведь мой ближайший родственник тут в деревне, сестрин сын, племянник. Да и вообще – он крестник мой.

– Да, все правда… Вот только странно… Вы – такие разные люди…

– Разные? Почему?

– Вы такой хозяин… У вас все на своем месте, при деле… А Витька – врун, балабол, выпивоха.

– Так уж жизнь у него сложилась.

– Как так?

 Глухов, и без того сосредоточенный, стал вдруг совсем серьезным.

– А вы что, подозреваете его в чем-то?

– Ну, как сказать… Не то чтобы уж совсем подозреваю, но многое непонятно. Дело-то ведь непростое, Матвей Васильич. Хорошо если в Брезгунова кто-нибудь по дурочке пальнул, - ну, хоть Куканыч. Тогда ждать больше нечего, второго выстрела не будет. А если действительно заказ, разборки какие-то? Поэтому чем больше ясности, тем лучше.

– Не мог он в депутата стрелять.

– Почему?

– Он вообще в человека никогда не выстрелит.

– А со зла? Или при самообороне?

– Никогда.

– Но ведь он охотник?

– Это другое. Пусть он расскажет, чего я тут буду распространяться…

– А есть чего рассказать?

 Глухов кивнул.

– Хорошо. Тогда давайте про вас. Как у вас складываются отношения с вашим соседом?

– Никак.

– То есть?

– Никак – и есть никак. Живет и живет. Ну, поздороваемся когда через прогон. А иногда я им – «Здрасьте», - а они – молчат.