– Проверяйте, - совсем кисло сказал он.

– Вот и лады! – продолжил Бусыгин, будто не замечая его настроения, - Помнишь, ты говорил, что к тебе в день приезда пришла баба Маша?

– Говорил.

– Я ваш разговор не очень подробно записал, - не мог бы ты его повторить?

– С бабой Машей?

– Ну да.

 Артем непонимающе смотрел на Бусыгина.

– Что, баба Маша, что ли стреляла?

 Бусыгин вздохнул и склонил голову.

– Слушай, Артем… Ты ведь любишь книжки читать?

– Люблю.

– Зощенко читал?

– Читал.

– Помнишь, там одна женщина-медработник говорит: «Мне больше нравится, когда больные к нам без сознания попадают?»

– Помню…

– Вот и не надо дурацких вопросов задавать! А то мне раньше часто хотелось, чтобы некоторые свидетели к нам тоже без сознания попадали…

 Артем подумал и через силу улыбнулся.

– То есть не баба Маша стреляла?

– Нет. Ну так?

 Артем заставил себя припомнить тот разговор, - что там было? – «дворец» Брезгунова, лесопилка, Глухов, который в родном доме не появляется, его сын, разруха в деревне, козье молоко…

– А! Забыл вам сказать! Про каких-то Снегиревых она еще говорила, вроде, хулиганят…

– Ну, вот видишь! Новые данные! Снегиревых, я, правда, знаю, - из винтовки там мало кто может выстрелить, если только дубиной кому по голове дадут… Да и дубина, для них, пожалуй – штука сложная. Дубину найти надо, обломать, - а это ведь тяжкий труд… Они вон прошлой осенью картошку копать не стали – до того было лень. Ты мне расскажи по пунктам еще раз то же самое, что и в прошлый раз рассказывал.

 Артем покачал головой, вздохнул и «по пунктам» пересказал все, что только смог вспомнить.

– Ну, все, так сказать, соответствует, – подытожил Бусыгин, выслушав Вереницына.

– Что чему соответствует? – спросил Артем.

– Помнишь про пазлы? Так вот – твои пазлы подходят к картинке, которая тут нарисовалась у нас с Костькой. Теперь вот еще что. Расскажи, - прямо очень подробно расскажи, как ты возвращался вечером домой. Рассказывай прямо все, что видел.

 Артем сосредоточился и начал рассказывать:

– Когда пошел дождь, очень сильно потемнело. Ветер рвал листву, налетал порывами. Вода сверху лилась – как будто то одну лейку опрокинут, то другую… Я шел по дороге, очень быстро, смотрел под ноги, думал про… Витал в облаках, в-общем.

– То есть совсем ничего не видел?

– Нет, ну, кое-что видел, - он подумал и сказал: - таз, например. А то бы я и забор-то свой не нашел.

 Он посмотрел на Бусыгина. Было видно, что тот недоволен его рассказом. Анатолий Михайлович молчал, как бы ожидая от Артема какого-то откровения. Рука его время от времени тянулась к карману с сигаретами, но он вновь клал ее на стол и немного барабанил пальцами.

– Ладно, - сказал он, - фокус не удался. Что же ты, совсем по сторонам не смотрел?

– Совсем.

– Неправда это Артем. Ты видел еще кое-что.

– Ничего не помню.

– Хорошо. Принеси-ка свой рассказ про Деда Мороза…

– Про Деда Мороза?

– А что, еще какой-нибудь есть?

– Есть.

– Ну, покажешь на досуге. А пока давай про Деда Мороза.

 Артем пожал плечами, Артем вышел. Бусыгин постучал еще немного пальцами по столу, обернулся и посмотрел в сторону Брезгуновской дачи. Отсюда была видна только ее крыша.

 Получив через минуту в руки произведение Артемовского творчества, Анатолий Михайлович пролистнул первую страницу и вчитался в то, что было написано дальше. Потом выложил на стол записную книжку и спросил:

– Не возражаешь, я спишу пару фраз?

– Не возражаю.

 Бывший следователь списал то, что хотел, в свою записную книжку, закрыл ее, и, убирая в карман, спросил:

– Чувствуешь, Артем – великую вещь ты написал?

– Почему великую?

– Ну как – еще не напечатали, а она уже на цитаты расходится.

– Да уж… - криво улыбнулся Артем, - второй раз за сегодняшний день, - посильнее, как говорится, «Фауста» Гете…

– Во-Во.

– Так что же там такого в рассказе?

– «Неясный свет».

– «Неясный свет»? – сказал Артем и задумался.

– Ну, понимаешь?

– Вроде бы да…

Он прокрутил в голове все свое возвращение домой в тот вечер, но… никакого «неясного света» он не помнил.

– Мда… - протянул Бусыгин, - странно устроен человек, правда, Артем? Не помнит, что видел, но пришел и все записал в своем рассказе. И в суд-то не вызовешь, и к делу не подошьешь…