Черняев Сергей
Шрифт:
– Знаете, какой это человек?
Пассажиры сделали вид, что не знают.
Милиционер три или четыре раза махнул в отчаянии рукой, а потом поднял большой палец и сказал:
– Вот такой человек.
Он протянул свою длинную руку через Нинку и показал большой палец пассажирам впереди:
– Вот такой! – взревел он.
Потом он повернулся к соседнему ряду и подтвердил все выше сказанное:
– Вот такой вот!
И, наконец, повернулся назад:
– Вот такой!
Солдат протянул ему грамоту:
– Держи.
– Ты кто?!
– Грамоту держи.
– А-а! – Бондарев взял грамоту и с пятой попытки засунул ее в пакет. Потом попытался встать.
Михалыч, который просто горел со стыда от этих выступлений, схватил его за плечо и осадил:
– Ну, тихо… тихо, Андрюха… Чего ты…
– А-а! Тихо! – сказал участковый и зашептал.
– Тихо… Мы конспираторы… Баб Нин, Баб Маш, - конспираторы… У нас конспирация…
– Ну ладно, ладно, - успокаивал его Бусыгин.
– Ладно, – повторил как эхо Бондарев и затих.
Минуты три он сидел спокойно, а потом вскинулся, стал шарить по карманам и достал сигареты.
– Подымить надо, - заявил он.
– Ты как, Михалыч?
Бусыгин отобрал у него сигареты и участковый, состроив обиженную мину, отвернулся в противоположную сторону. А ведь мог бы, как говорится… Ведь он был на полторы головы выше, чем «Михалыч», моложе и здоровее.
Много чего еще пришло ему в голову по дороге до Лугового. Во хмелю он был добр и покладист, как и в своей трезвой жизни, но, в то же время, очень предприимчив…
Глава 5
Через сутки на той же автостанции, только на другой скамейке – не на той, на которой дремал Анатолий Михайлович, - сидел Артем. Он вместе с другими пассажирами ждал запаздывающий автобус. Пассажиры говорили, что он уехал подремонтироваться и считали, что лучше подождать, чем «все будет как в прошлый раз», когда он сломался посередине между Старым Селом и Луговым. Вереницын от нечего делать рассматривал людей, собравшихся на остановке, – как они говорят, какие у них жесты, манеры. Он более-менее забыл про свой «подвиг разведчика», вернее, уже не считал его подвигом. Он больше думал о том, что здесь, на автостанции, все местные жители похожи друг на друга и делают все в своем, совершенно местном стиле. «Они похожи… На кого же они похожи?» – думал Артем и пять и семь и десять минут, - пока не было автобуса. В них было что-то общее, что можно было назвать одним словом… Оно вертелось у него на языке и все никак не приходило на ум.
Тут, будто из ниоткуда, рядом со скамейкой появился невысокий поджарый мужик запенсионного возраста, в вытертом и обвисшем пиджаке, в очках со сломанной дужкой, примотанных к голове бельевой резинкой. Он подошел к Артему и поначалу просто сел рядом с ним. Потом он начал выказывать какое-то странное нетерпение, ерзать, заглядывать под лавку. Вереницын догадался - тот ждет, что он уйдет. Он уже собрался встать, когда мужик сказал:
– Извини, брат, не удивляйся.
И полез под лавку.
Артем смотрел, как он там ползает. Мужик явно что-то искал. Наконец он вылез из-под лавки и глубокомысленно произнес:
– Херня какая-то…
И стал осматривать все вокруг – синюю заплеванную урну, клочковатую полувытоптанную траву. Потом подошел к Артему вплотную и попросил:
– Земляк, если не затруднит, подвинься, пожалуйста… …Благодарю, - и снова залез под лавку, теперь уже под местом, где только что сидел Артем.
Наконец Вереницын не выдержал и спросил:
– А что вы ищете?
– Челюсть, – послышалось из-под лавки.
– Челюсть?
Мужик вылез и сказал:
– Ага. Верхняя-то – вот она, - он вынул ее и показал Артему, - мне ее племяш принес. А нижняя…
Он поставил челюсть на место, склонился и заглянул под соседнюю скамейку.
– Нет, тут ее быть не может, – резюмировал он.
– А почему вы ее здесь, на автовокзале ищете?
– Так э… Спал я тут, на лавке. Надрался как свинья – был грех – и заснул. Раскрыл клюв-то! Они и выпали. Уж не держатся ни хрена. Я их на зоне еще ставил, а там специалисты – сам знаешь какие. Одну племяш принес, а где вторая?
Обалдевший от этой истории Артем встал и сам осмотрел урну, траву вокруг лавок, под лавки тоже заглянул. Видя такое участие, мужик спросил:
– Сам-то откуда?
– На дачу еду, из города.
– У нас дача?
– Ну да, в Старосельском районе.
– Не в Затылкине?
– Нет.
– В Затылкине Большак родился. Не слыхал?
– Нет.
– Ну, ты че! Запомни! Пригодится! Сидел я с ним… Он нашу зону вот так держал! У него всегда все правильно было, без обид! У меня от него в городе адресок есть, - всегда перекантоваться можно, если чё… Хочешь, дам?