Магазин находился в бывшей трешкинской начальной школе. Когда-то ее «укрупнили», то есть ликвидировали и отправили детишек учиться в Луговое. Зато не надо было строить новый магазин. Зинаида Соловьева была второй на памяти Бусыгина продавщицей. Первая вот уже года три как жила в городе. Почему-то продавщицы здесь были как на подбор – что в Трешкино, что в Луговом, - дородные, ярко крашеные, упитанные, в пестрых кофточках и темных юбках. Кроме того, параллельно с работой в магазине все они умудрялись держать коров. Впрочем, Зинаида свою корову – последнюю в деревне – уже отправила под нож.

 В магазине было темновато. Единственная лампочка, свисавшая с потолка на древней витой паре, горела над прилавком. Продавщица стояла на рабочем месте и, склонив голову, время от времени прокидывала костяшку на счетах и что-то записывала в тетрадке.

– Привет, Зин! – поздоровался Бусыгин.

– Здравствуй.

 Он стал разглядывать магазинные полки, будто хочет что-то купить. Костька посмотрел на него и повернулся к хозяйственным товарам.

– Покупать будете чего? – спросила Зинаида.

– А как же, – ответил Бусыгин.

 «Господи, чего же купить?» – думал он.

– Калымите, что ли, у нас? – продавщица на секунду оторвалась от записей и счетов и окинула их быстрым взглядом.

– Да нет, - сказал Анатолий Михайлович, - случайно заскочили. – А, вообще, надо поспрашивать, - что-то мы этим летом ваших трешкинских обижаем. Чего мы там делали-то, а, Кость?

– Дрова кололи.

– Ага, это на вашем конце.

– Видала-видала.

 Зинаида уперлась глазами в тетрадку и задумалась. Они долго молчали, пока, наконец, Бусыгин не произнес:

– Отчет, что ли?

– Вроде того.

– Двойная бухгалтерия?

– Ага. Тройная.

 Тут Кашин неожиданно для Бусыгина подошел к прилавку и спросил бельевых прищепок. Зинаида скрылась в подсобном помещении, потом вынесла ему две картонки, обжатые по кругу цветными пластмассовыми прищепками, рассчиталась и спросила:

– Что, нету таких в Луговом?

– Есть, - смутился Костька, - да все как-то руки купить не доходят.

– А мне растворяшек вот этих пару штук, хлеба половинку и пакет майонеза, - попытался прикрыть Костькино смущение Анатолий Михайлович.

– Два супа быстрого приготовления, - сказала Соловьева и щелкнула счетами, - пакет майонеза; хлеб.

 Бусыгин протянул деньги.

– Слушайте-ка, шабашата, а вы ведь у этого, у депутата, бывает, вертитесь - чего он там? Живой?

– Живой.

– Не попали в него?

– Нет. А чего спрашиваешь?

– Да так… Интересно.

– Слушай-ка теперь ты, Никалавна, я тут с Нинкой Киселевой ехал, - так она говорит, вы с ней языками чесали, когда в него стреляли?

– Да ну! Где чесали! Она уж ушла, как выстрелили…

– А ты видала, что ль?

– Видала.

– И че там?

– В смысле?

– Ну, вон, Киселиха говорит – «стрелу огненную Господь послал через ангела своего».

 Соловьева захихикала.

– Вот уж, правда, язык без костей… Совсем рехнулась старая…

– Ну, так что? Стрела огненная?

– Ну, вроде того…

– Да ты че?

– Сначала полыхнуло за Юрмой, потом гром был. А как гром – так, знаешь, - как иголкой в нашу сторону ткнуло.

– Иголкой?

– Ну, спицей, - если ее в печке раскалить. У меня вон внук проволочину через щелку в подтопок сунул, - так вот как раз вот так вот. Ну уж я ему всыпала! Что, говорю, избу спалить хочешь? Совсем башки нет!

– Ну так?

– Чиркнуло оттудова, – и, - тишина, было, а потом – этот – как заорет: «Б…! Убили!» Минут пять орал, наверно.

– Ну уж! Пять минут!

– Точно тебе говорю! Вот уж обо…ся, наверное!

– Уж наверняка…А в магазин к тебе никто чужой в тот день не заходил? Мы, правда, сами тут полдня были – никого ведь не видали…

– Никто… Слушай, ты как эти прям – из милиции…

– Да это я из любопытства… Получается ведь, свои кто-то пальнул…Слушай-ка, Зин, а че ты все на счетах, да на счетах? Какой век на дворе?

– Привыкла.

– Давай мы с Костькой тебе калькулятор купим?

– Есть он у меня… - достала она из-под прилавка калькулятор. – Чего уж там… Всю жизнь костяшками этими стучу. Я ведь раньше в лесхозе бухгалтером работала…

– Ну ты, Михалыч, болтать… - сказал Кашин, когда они спускались с крыльца магазина, - как баба…