– Да-а… - сказал Бусыгин, выслушав парня. – История неприятная. Но, надо сказать, Артем, довольно обычная.

– Догадываюсь…

– А как девушку-то звали, на всякий случай?

– Алевтина.

– А фамилия?

 Артем я удивлением посмотрел на гостя:

– А фамилия-то вам зачем? Она у нас в деревне даже и не была ни разу.

– Ну, не хочешь, – не говори. Это порядок такой. С фамилиями удобнее работать.

– Ципрус ее фамилия…

– Какая-какая? – удивился уже Бусыгин.

– Ципрус… Это, наверное, прибалтийская…

– Ну почему прибалтийская? Может, западно-украинская, греческая, еврейская?

– Не похоже… У нее семья где-то на севере. Отец, вроде, из Прибалтики. Да и сама она… блондинка.

– А мать?

– Про мать она не говорила.

– Да… Фамилия интересная, - сказал Бусыгин и пролистал в задумчивости исписанные листки. – Ну ладно… Как в деревню ехал?

– На электричке до Старого Села, а потом автобусом.

– Деревенских не было?

– Нет, я один выходил.

– А до этого когда в деревне был последний раз был?

– Шесть лет назад.

– А что так долго не ездил?

– Я городской житель… Мне в ритме нравилось жить. Вот только теперь понадобилось… нервы подлечить.

– Ага…А что увидел, когда приехал? Может, необычным что показалось, люди какие-то встретились, машины проезжали?

– Пусто было… Раньше по улице народу много ходило, все делали что-то, а теперь – разруха… Я так бабе Маше и сказал тогда…

– Когда тогда?

– А! Я как в дом зашел, вздремнуть, что ли, захотел – на электричку рано встал. Тут баба Маша и пришла.

– Проведать?

– Да.

– О чем поговорили?

Артем пересказал разговор с бабой Машей, - и про соседа Кольку Глухова, и про депутата Брезгунова, и про козье молоко. Бусыгин записывал.

– А потом?

– Участок обошел, осмотрел.

– Все в порядке было?

– Все… Только таз на дороге валялся.

– Который теперь на заборе висит?

 - Да.

– А потом?

– Потом Куканов пришел.

– Ага… Он чего рассказывал?

– Да странный он какой-то… Курицу, бутылку принес вроде в подарок, а сам…- улыбнулся Артем.
– Да вы сами все видели…

– Да, чудит Витек… Но разговор-то был?

– Был. Он все байки какие-то травил, меня пугал. То уголовник какой-то вышел, то вор в законе дом купил, то дачников ножами режут… Я не сразу, но догадался: сочиняет.

 - Это на него похоже… Что еще в тот день было?

– Вот этот ваш… Костька приходил… насчет ворот…

– Ага.

– А больше… Спать лег. Встал рано, да и вообще, - работа была такая – не спать. Теперь отсыпаюсь.

– А утром уже мы тебя разбудили.

– Да. Я потом на рыбалку пошел, точнее, на реку… Вернулся часов в одиннадцать. Дождь был и молнии.

– Спать во сколько лег?

 Артем смутился. Ему по-прежнему не хотелось рассказывать, что он делал той ночью. Бусыгин заметил это замешательство и поторопил молодого человека:

– Ну так?

– Поздно лег, – ответил тот и, сам не ожидая того, покраснел.

– Ого! – сказал Анатолий Михайлович. – Что, есть от чего покраснеть?

 Артем не выдержал и признался:

– Я рассказ писал.

– Ну и чего же так краснеть? Или ты про Эммануэль какую-нибудь?

– Нет. Про Куканова…

– Про кого?

– Про Куканова.

 Бусыгин подумал и сказал:

– Ну, тогда понятно. Посмотреть можно?

 Артем открыл сбоку стол и вытащил пачку листов, скрепленных степлером. Анатолий Михайлович быстро пробежался глазами по тексту, усмехнулся в конце и спросил:

– А почему ни единой помарки?

– Это чистовик, – сказал Артем, снова открыл стол и показал другую стопку листков, исписанных абзацами текста, полными вставок и исправлений.

– Да… большая работа… - сказал Бусыгин, – я бы столько за два дня не написал. У следователя бумаг, конечно, много, но все стандартное, сочинять особо не приходится. А так, чтобы творить – я бы столько не потянул…

– Ну… Я же редактор… Пишу все время, правда, больше на компьютере.

– А вот… В час - час тридцать ночи ничего не видел, не слышал?