– Ну что же, - сказал он.
– Пока, пожалуй, всё. Теперь я хотел бы поговорить с вашим сыном.

– Он здесь ни при чем.

– Я хотел бы услышать это от него.

– Зачем беспокоить мальчика? Его уже допрашивали, он нервничает. Давайте я сама все расскажу.

 Брезгунов понял, что она хочет отыграться за то, что он все время ей противоречил, настоял на том, чтобы она ушла из беседки; и вообще, если бы не сложившаяся ситуация, она никогда не стала бы иметь дело с таким человеком как он. Поэтому с ее точки зрения его хоть чуть-чуть надо было поставить на место. И он решил пока дать слабину, чтобы не разругаться вот так сразу.

– Хорошо. Рассказывайте.

– Отношения с Володей у нас сложные. Он много сидит за компьютером. Это его сильно изменило. Он не такой как мы. Он не хочет работать, учиться. Но он хороший мальчик, старается «через не хочу».

– Как на это смотрит отец?

– То, что я сказала – наша общая точка зрения. Понимаете, пока он учился в школе, я, как сотрудник РОНО, могла как-то на учителей повлиять, где-то их одернуть… Понимаете?

– Понимаю.

– В ВУЗе все сложнее. Многие вопросы решаемы, но ребенок не чувствует со стороны педагогов стимула к обучению.

– То есть?

– Это сложно объяснить…

– Ну хорошо… Но почему вы так сразу говорите, что он тут не причем?

– Ну зачем ему это? Он знает, что он – все, что у нас есть, что мы сделаем для него все, что сможем. Никакой необходимости стрелять, пугать отца у него не было. К тому же он был дома во время выстрела, сам очень напугался.

– А вы тоже, вроде бы, были в доме?

– Да.

– Вы слышали выстрел?

– Нет, первое, что я услышала – это крик мужа.

 - И побежали ко входу?

– Да. И сразу столкнулась с Володей, - он еще не спал и выскочил из своей спальни. Он сидел за компьютером.

– Ну ладно, - сказал Бусыгин, - для начала хватит. Мне уже есть над чем подумать. Посмотрим, как это все разляжется по полочкам… Тогда и будем продолжать… Позовите, пожалуйста, Ивана Николаевича, будем прощаться.

 Когда Брезгунов спустился, Елена Григорьевна спросила Бусыгина:

– Что вы будете делать дальше?

– Пока я должен подумать. Очень хотелось бы убедиться в том, что нет угрозы по каким-то политэкономическим причинам. Но, чувствую, что тут помощи с вашей стороны я не дождусь.

 Он посмотрел на них и понял: да, не дождется.

– Ну что же, придется добывать эту информацию своими способами…

 И вновь никакой реакции. Тогда он попрощался, сказал, что через некоторое время свяжется и вышел.

 Брезгунов закрыл за ним дверь и стал подниматься наверх. Его супруга посмотрела на него и сказала:

– Надо было ему все рассказывать. Все!

Он обернулся и немного передразнил ее интонации:

– А еще МЕНЯ дураком называла…

– Но ведь он может ничего не найти…

– Не волнуйся, оттуда, - он поднял палец кверху, - нам ничего не угрожает, - я тих как агнец божий…

 Это ее и раздражало и успокаивало одновременно…

 Выйдя от Брезгуновых, Бусыгин направился к тальнику, который он видел через отверстия в стенах туалета. Здесь, на задворках, продолжалась дорога, которая была и за домом Вереницыных. На самом деле это была не дорога, а просто накатанные колеи, оставшиеся от машин, которые сворачивали с трассы и проезжали «по задам» к месту купания на старице или еще дальше – далеко за деревню – к реке. Этим летом купаться ездили мало, поэтому трава даже в колеях была непримятая. С первого взгляда было видно, что по обочине сто лет никто не ходил. Луговина местами была прибита ветром и дождем, но ни одной характерной для человечьих следов примятости на ней не было.

 Значит, стреляли с дороги. Анатолий Михайлович обернулся на уборную на участке Брезгуновых и мысленно проследил линию выстрела до пересечения с дорогой. Без сомнения все это, причем более качественно, проделала и следственная группа. И, очевидно, пришла к тому же выводу, что и Бусыгин: тот, кто стрелял, не делал никакой засады. Он просто пришел, прицелился и бабахнул.

 «Странно, - подумал бывший следователь, - как он разглядел ночью уборную? Как нашел гильзу?» По самому выстрелу было много несуразностей и ему тоже, как и Сане, начало казаться, что это Брезгунов сам выстрелил в уборную, а потом раструбил об этом по всем доступным каналам. А дальше должна была начаться какая-то политическая игра. Судя по тому, что он шагу без команды не сделает, кто-то направил его на этот путь.

 Но ведь у Брезгунова был страх! Это сейчас он более-менее спокоен, а ведь даже вчера этот страх был заметен! И они нашли его, Бусыгина, отследили и упросили добраться до истины! А ведь в случае самострела истина-то им как раз не нужна! Значит, выстрел все-таки был.

 «Профессионал? – продолжал рассуждать он, осматривая предполагаемое место выстрела, - непохоже. Уж если стрелять ночью – то в дверной проем или – через окно – когда он спускался по лестнице. А где ствол, гильза? Где-нибудь здесь, в траве? Непохоже… Тут все на виду. Может быть, все это лежит на дне старицы? Но как он смог – ночью, при криках Брезгунова, на нервах добраться до старицы и не наследить, не помять травы? Фонарик тут ведь не включишь. Просто бросил? А если бы промахнулся? И где следы? Допустим, его ждала машина – где? Если на задворках, - то ее бы увидела вся деревня. Да даже если бы она просто встала на трассе – тоже наверняка кто-нибудь заметил бы».