Вот эта-то его безалаберная ухмылка и беспокоила больше всего. Парень, вроде, понятливый, но…

 Он все отстригал мочки и засохшие перья у лука и рассовывал луковицы в чулки. Работал не торопясь и, между делом, набрел на одну полезную мысль - о Брезгунове можно было поговорить со своим сменщиком, Серегой Вальковым. Тот ведь работал до охраны сборщиком мебели на той же «фанерке», как ее называли в Старом Селе. Бусыгин отложил ножницы в сторону, достал из кармана камуфляжных брюк мобильник и тут же позвонил Сереге.

 Обменявшись приветствиями и, для затравки, несколькими формальными житейскими вопросами, Бусыгин перешел к делу и скоро выяснил, что разговаривать о Брезгунове нужно не с Вальковым, а с «Захарычем».

– Он ведь на «фанерке» главным инженером был, - рассказал Серега, - мастеров хорошо знал… Ванька-то у нас мастером на распиловке работал, а я – на сборке.

– А Захарыч теперь не в отпуске?

– Да он и в отпуске на работу ходит, всегда такой был.

– Да-а? Слушай, я завтра подъеду. Ты его предупреди. А сам не болтай особо.

 Валентин Захарыч Уткин и в супермаркете работал главным инженером. Бусыгин немного знал его по работе. Это был пожилой, советской еще закалки мужичок, очень методичный, большой любитель всяких планов работ, схем и инструкций. Ну что же, Уткин видал виды… Что-нибудь да знает.

 Лук, казалось, не кончится никогда. Он наполнил очередной чулок, вышел в сени и подвесил его на крюке, сделанном из гвоздя. Потом вернулся и покачал головой. Оставалась еще корзинка и полкорзинки – россыпью, на газетах. В этот момент вошла Нина. Нина Седова. Его нынешняя спутница жизни.

 Она всю жизнь проработала в библиотеке. Вся ее карьера свелась к тому, что к своим сорока годам, когда ее начальница ушла на пенсию, она из простых библиотекарей перешла в заведующие. Она родилась в Луговом, училась в местной школе и с детства видела себя просветителем и распространителем знаний. На этом пути ее не смутили ни бедность, ни непонимание, ни полное несоответствие ее занятия нынешним временам и нравам. Она была вот уже двенадцать лет как разведена. Муж уехал в конце 90-х на заработки в Подмосковье, да так там и остался, найдя себе женщину попроще, без особых духовных запросов. Нина Павловна одна, на свою зарплату, мужнины алименты и деньги, которые он высылал им в подарок на Дни Рожденья, подняла двух детей, сына и дочь, которые теперь учились в городе в институтах. Ну и еще помогали ей, как и всем местным жителям, огород, клюква и брусника с черникой, которыми она с другими Луговскими женщинами торговала время от времени у въезда в село.

 Как-то Костька сказал Бусыгину:

– Ну ты, Михалыч, идеалист… Как Нинка-библиотекарь.

 Потом подумал и внес предложение:

– Надо тебе с ней познакомиться.

 И повел «дядю Толю» записываться в библиотеку. А потом уже никогда не называл эту сорокатрехлетнюю женщину Нинкой-библиотекарем, а только Ниной Павловной или тетей Ниной.

 Их отношения не были похожи на роман о последней молодости. Они, два уставших от окружавшей их жизни человека, быстро поняли, что нашли друг друга и на этом сюжет, собственно, был исчерпан. Они просто стали жить вместе. Бусыгин продал купленный им было дом в Старом Селе и перебрался в Луговое. Здесь он купил и перестроил избу для своей новой семьи, а старый Седовский дом остался ее детям, у которых у самих свадьбы были не за горами.

 Она вошла и только посмотрела на него, - а он ответил ей тем же. Они часто так встречали друг друга – молча, взглядом. Нина Павловна прошла на кухню, поставила чайник и ушла переодеваться, А Анатолий Михайлович вернулся к своему луку.

 Когда чайник вскипел, они сели пить чай. Запив первую ложку земляничного варенья, Бусыгин, смущаясь, что скрывает что-то от нее, спросил:

– Нин, можно у вас в Интернете кое-что посмотреть?

– Можно, а что?

 Он еще не решил, посвящать ли ее в свою деятельность, просто не успел задуматься об этом. И почувствовал, что начинает «колоться»:

– Про депутата одного хочу разузнать.

– Про Брезгунова?

 «Вот кому надо было работать следователем», - подумал он и сказал:

– Ага.

– Что, бывших следователей не бывает?

– Бывает, но…

 И он все рассказал.

 Нина пила чай и слушала. А потом поставила чашку и, глядя на чайную гущу, спросила:

– Тебе это действительно нужно?

 Она имела в виду не Интернет и не сто тысяч, предложенные Брезгуновым, а весь этот поворот к прошлому, который может поменять их пока удачно складывающуюся новую спокойную жизнь. Поменять совсем не к лучшему…

– Я не знаю, - сказал Бусыгин, - но все уже пошло-поехало...

 Они съели еще по ложечке варенья и запили его чаем. Бусыгин, склонив голову, посматривал на Нину, ожидая ее реакции. Наконец она сказала:

– Про Брезгунова можно спросить у Зеленцовой.

 Зеленцова, теперешний директор Луговской средней школы, была ее подругой. Анатолий Михайлович понял ход ее мысли: школа была избирательным участком для Трешкино, Лугового и еще нескольких деревень. Здесь же проводили родительские собрания, время от времени превращавшиеся во встречи с «правильными» кандидатами в депутаты. Имели место и другие формы агитации.