Да, пока непонятного было много… Надо бы поспрашивать местных, но пока Бусыгин не знал, как ему заняться этим делом. Ну, проведет он одну беседу – сыграет дурачка, - ну, вторую, но уж на третий-то раз точно догадаются, чем он занимается. И тогда – пиши пропало: тут через две семьи на третью мужики сидели – кто за что. Мало того, что слова потом из них не вытянешь, так и жизнь после этого совсем по-другому пойдет… Эх, зачем ему все это было нужно…

 Он решил для начала все обмозговать, а пока… Пока можно пойти поговорить с этим парнишкой, Вереницынским сыном. Он, похоже, не знает ничего, зато с местными контакт у него пока не очень. Да и надо с чего-то начинать, в конце концов…

 «Стирать всегда, стирать везде. Стирать – и никаких гвоздей, - вот лозунг мой, - и солнца!» - вертелось в голове у Артема. Стирка, а не странный выстрел в депутата районного парламента занимала его начинавший потихоньку отдыхать мозг. Проснулся он в тот день удивительно рано для себя – полдесятого. Светило солнце; он вспомнил свои вчерашние неприятные ощущения от заношенной уже одежды, - и решил наскоро постирать. Однако «наскоро» не получилось. Он умывался, завтракал, вытаскивал тазы, набирал и грел воду, - и все это время в голове его вертелось слово «стирать» и влезало во все тексты, которые только удавалось вспомнить. Тогда он замирал и декламировал про себя что-то вроде:

 «Благословляю вас в дорогу

 Вослед врагам, должно, найдутся и друзья.

 Стирайте там, где можно, Слава Богу,

 И уж конечно там стирайте, где нельзя!»

 Потом он тихо посмеивался над этой ерундовиной, проговаривал ее еще пару раз, находил в ней новые смысловые оттенки и, наконец, сосредотачивался на деле. Поэтому стирка не прошла еще свою первоначальную фазу, когда из-под яблонь раздался голос Анатолия Михайловича:

– Привет, Артем! Стираем?

 Вереницын, только что решивший взяться за кардинальную переработку «Евгения Онегина» и бормотавший первые нетленные строки -

 «Мой дядя, самых честных правил,

 Стирал, не в шутку занемог…» - вздрогнул и повернулся к гостю с мокрой майкой в руке.

– Здрасьте… Стираем… - он растерянно смотрел на Бусыгина, медленно переключаясь со стихосложения на серьезный, видимо, разговор.

– Здрасьте-здрасьте, - повторил гость и спросил:

– А что это за таз у вас там на задах висит? Один на всю деревню?

– Не знаю, - сказал Артем, - на дороге валялся. Я его на столб повесил, - может, потерял кто, - заметят – заберут.

– Понятно, - сказал Анатолий Михайлович и замолчал.

– А вы… - хотел было что-то спросить Артем.

– А я, - в тон ему продолжил Бусыгин, - по делу пришел. Поговорить бы надо… Лучше всего в доме.

– А-а… Ладно, сейчас, - Артем бросил майку в таз и сполоснул в ведре руки. – Идемте.

 Они сели в горнице за отцовским столом, за которым Артем в роковую ночь писал рассказ про Кировского «Деда Мороза».

– Вот какое дело, Артем… - начал Бусыгин, - надо нам с тобой заново знакомиться. Ты ведь меня как работягу знаешь, а история-то у меня маленько другая.

 И он изложил свою краткую биографию, закончив ее сегодняшним разговором с Брезгуновыми.

– Как интересно, - сказал Артем и задумался над извилистой судьбой бывшего следователя.

– Может со стороны это и интересно, а изнутри – так хуже не придумаешь, - бывает, ходишь как помоями облитый, - а жизнь заново уже не начать. Ну да ладно… Что, ответишь на несколько вопросов?

– Конечно.

 Этому дядьке он не был ничем обязан, - и потому чувствовал себя свободнее, чем с официальными следователями или с участковым. Он ощутил вдруг доверие к нему, - такое, как будто можно говорить о чем угодно и сколько угодно, - и любое твое слово будет иметь значение. Артем следил за выражением лица Бусыгина и сам себе удивлялся. Ведь в первый раз он показался ему таким… руководителем агентуры, который дергает за ниточки, и ему очень не хотелось, чтобы хотя бы одна такая ниточка протянулась к нему. А теперь он, Артем, может говорить с ним о чем угодно!

 «Как же он это делает? – подумал парень. – Наверное, их этому учат…»

 Бусыгин тем временем достал свою записную книжку, ручку и приготовился писать.

– Ну что, Артем, рассказывай потихонечку…

– А что рассказывать?

– Ну, давай, для полноты картины, расскажи про семью.

– Ну… Папа…

– Сан Саныча я, в общем, знаю… Телевизор смотрел… когда-то. Кем он работает сейчас?

– Главный редактор одного издательства… Журнал и несколько газет в одной упаковке… Ну там… сад-огород… цветы-помидоры…

– Ага… А мать?

– Мать у него в редакции работает. Выпускающий редактор.

– Так… Братья-сестры есть?

– Нет.

– Девушка? Жена, может быть?

 Заметив, что по лицу Артема пробежала легкая тень, Анатолий Михайлович внимательно посмотрел на него и спросил:

– Что такое? Нет девушки?

– Была…

– А куда делась?

 Вместо ответа он тяжело вздохнул.

– Ну, рассказывай…

 Артем рассказал историю своего увольнения и приезда в деревню.