– В Ивана Николаевича Брезгунова стреляли, - сообщил он.

 Она даже немного повеселела.

– Этому я не удивляюсь. Кому еще он наставил рога?

– Давайте пока оставим этот вопрос в стороне, - сказал Анатолий Михайлович. – Скажите, вы вообще ничего об этом не слышали?

– Ничего.

– Но ведь были сюжеты по телевидению…

– Я почти не смотрю телевизор, - только по работе.

– А Интернет?

– То же самое. Кстати, а как вы узнали, что я живу здесь, в городе?

 Бусыгин вдруг понял, что даже не подготовился толком к этому разговору, - половину не скажешь при Сане, еще половину надо скрыть от Ципрус. Он, было, осекся, но Попов выручил его стандартной отмазкой:

– Господи, Алевтина, мы же следователи! – уж поверьте, мы знаем, кого и как найти.

– Алевтина Александровна, - сказал Бусыгин, - нам все-таки важно понять отношения, которые сложились у вас с матерью, с Иваном Николаевичем, с отцом… Расскажите, как все было…

– Ничего хорошего не было. Мы жили в Карелии, при гарнизоне. Мать время от времени ездила сюда, на родину.

– А как познакомились ваша мать и отец? Он ведь, кажется, из Прибалтики?

– Да, из Прибалтики. Он же военный, - послали сначала сюда, потом в Карелию. Там он дослужил и вышел на пенсию. Потом вернулся на родину.

– То есть познакомились они здесь.

– Да, в городе.

– А как появился Брезгунов?

– Ну, я же говорю, - мать часто ездила на родину… Как они сошлись, я не знаю, меня это не волнует…

– А когда они развелись?

– Перед рождением этого… Володи.

– Почему вы остались с отцом, ведь вам же было…

– Пять лет… Меня забрала бабушка и увезла в Литву.

 Она запнулась на какое-то время, подумала и сказала:

– Мне кажется, моя мать никогда не любила меня. Ведь я так похожа на отца… Они ругались… А он хотел, чтобы я была с ним.

 Бусыгин с Поповым разом посмотрели на нее. На самом деле она была похожа на мать, только в ней была какая-то... прямота. Не напор, а… прямолинейность и последовательность, - без истерик.

– Что-то не так? – спросила она.

– Нет-нет, - ответил Брезгунов, - все в порядке. – Скажите, а какой он – ваш отец?

– Он очень честный человек, очень добросовестный, воспитанный… Даже… благородный. Он ведь из католической семьи. То есть, конечно, католиками они не были, просто традиции такие… Еще он меня очень любил.

«Любил… - подумал Бусыгин, - он что, умер?»

– Пьет? – Мягко спросил он.

 Ему показалось? У нее что-то блеснуло в глазах?

– Пьет… и живет в нищете… Это ужасно… Знаете, как я ненавидела их раньше?

– Мать и Брезгунова?

– Да.

– А сейчас?

– Я уже почти забыла о них. Если бы вы не напомнили… Я бы… Я ведь сюда приехала, чтобы доказать ей… Училась, пыталась сделать карьеру… Я была такой дурочкой! Думала, стану тут телезвездой… или начальницей всего на свете. Хотела, чтобы она увидела – и поняла, что я – лучше ее! На самом деле все не так. У меня теперь другая жизнь… Своя.

– Покурим? – Спросил Саня, когда они вышли из телецентра.

– Давай. Только в теньке, а то жарко.

 Они перешли через дорогу, зашли в скверик, откуда полчаса назад вышел Анатолий Михайлович и сели на скамейку.

– В этом году Рубен должен выйти, - сказал после пару затяжек Бусыгин.

– Да… Утекла десяточка… Да он вышел уже.

– УДО?

– Ага. Ты что, считал, когда он выйдет?

– Ну как же… Я, можно сказать, у всех считаю… Кто уж он там был? Чемпион чего по чему?

– Не помню… По карате какому-то. Все думали, как брать будем, - помнишь?

– Ага. А оказалось все просто, - сам приперся, типа, с ментами вопрос решить. Дверка-то за ним и захлопнулась. Обиделся, наверное…

– Тогда, наверное, обиделся. Горячий был. А недавно видел его с братом – спокойный такой. Повзрослел. Мимо шли, улыбались…

 Они замолчали.

– Ну как, она сказала что-нибудь? – спросил, наконец, Попов.

– Алевтина Александровна?

– Да.

– Ну… Прояснила маленько… Как думаешь, правду говорила?

– Да вроде…

– Мне тоже так показалось. А ведь та еще оса…

– Ну, может, не подготовилась… А чего там вообще? Прорисовывается что-нибудь?