– Все это хорошо, - сказал Брезгунов, - но только если у вас под носом не пролетает пуля. Это, знаете, действует на нервы. У меня всю ночь руки тряслись и лицо дергалось. Я не самый робкий человек и иногда умею взять себя в руки. Но ждать второй выстрел – это врагу не пожелаешь. Я хочу знать, кто это сделал и, если все было так, как вы говорите – жить дальше спокойно.

– Хорошо, – тогда прошу выдать мне аванс тысяч в десять, так сказать, на представительские расходы.

 Брезгунов достал из брюк бумажник, посмотрел на жену, вытащил из него две пятитысячные купюры и протянул Бусыгину. Тот отправил их во внутренний карман своей рабочей куртки и извлек - из него же - ручку и записную книжку.

 Взглянув на супругов, он спросил:

– Ну что, начнем?

– Начнем.

– Для начала я задам вам много вопросов. Давайте только не будем нервничать. Я знаю, что это утомляет, что большую часть этих вопросов вам уже задали и так далее. Но это нужно вам самим, поэтому прошу потерпеть. И еще… Давайте разделимся. Елена Григорьевна, пройдите, пожалуйста, в дом, сначала мы побеседуем с Иваном Николаевичем.

 На лице Елены Григорьевны появилось недоумение, и она явно хотела что-то сказать, но сдержалась, встала и ушла в дом.

 Бусыгин проводил ее взглядом, открыл записную книжку и написал: «И.Н. Брезгунов». Дальше, со слов потерпевшего последовали записи: «1959 г.р. бр и сест. нет. родит. ум.

 жен. 2 раз. 1-я Татьяна Юрьевна Гурьева; замужем – Комарова, живет в городе, дет. не было. И.Н. законч. ин-т. лесн. промышл., раб. маст. на меб. фабр. в Ст. Селе…»

 Предыдущая жизнь и родственные связи Ивана Николаевича Брезгунова уложились в две страницы убористым почерком с сокращениями. Все шло гладко до вопроса о положении Ивана Николаевича в местной политической среде. Он сообщил только самые общие вещи, - что заседает в местном совете, во время предвыборных кампаний выступает на митингах и встречается с избирателями.

– Но ведь, Иван Николаевич… - попытался убедить его Бусыгин.
– Как же я могу разобраться с этой стороной дела, если вы все от меня скрываете?

 Но Брезгунов только покачал головой. Вообще весь его вид говорил о том, что с Бусыгиным здесь разговаривают только в силу необходимости, и за определенные грани ему заходить нельзя.

– Иван Николаевич… - сделал еще один заход Бусыгин, - и какой тогда смысл меня нанимать? Я вас не понимаю…

– Делайте то, что считаете нужным, - сказал Брезгунов, - я скажу вам то, что можно.

 Бусыгин подумал и спросил:

– Ну, хотя бы какие-то конфликты у вас есть в этой среде?

– Только организационные или административного характера, - кто, когда и что должен сделать и как.

– Тогда я скажу так: вы находитесь в определенной структуре, занимаете в ней определенной положение. Да?

– Да.

– На ваше место никто не претендует, зависти к вам нет, личной неприязни нет…

Брезгунов посмотрел на своего сыщика долгим застывшим взглядом и буквально выдавил из себя:

– Я подчиняюсь внутрипартийной дисциплине. Ко мне претензий нет.

– Но конфликты интересов у вас бывают? По поводу тех или иных решений?

 Депутат снова словно окаменел, а потом сказал:

– Это не мой уровень… Я занимаюсь другим… И пишите, пожалуйста, поменьше…

– Хорошо, буду запоминать. А как началась ваша карьера?

– Мне предложили поработать на выборах. С этого момента я попал в обойму.

– Это, конечно, очень туманно… Кто предложил?

Брезгунов не ответил, но, взглянув на его лицо, Бусыгин перешел к следующему вопросу.

– Ладно… Кем вы работаете?

– Я заместитель директора мебельной фабрики. Вообще все это можно узнать из моей страницы на сайте администрации Старосельского района.

– Хорошо, я посмотрю. А в чем суть вашей работы?

– Общая организация, внутренняя логистика.

– А что конкретно вы делаете?

 Брезгунов замер, но не так сильно, как в предыдущие разы.

– Я работаю с бумагами. Внутренняя документация, сводки, отчеты, подписываю приказы, контролирую некоторые производственные процессы.

– Опять же, - есть ли зависть, конфликты…

– На меня косо смотрят… Особенно нижестоящие работники, но открыто мне никто ничего не высказывал.

– То есть, по-вашему, получается, что если не вдаваться в подробности, то ни со стороны политики, ни со стороны вашей работы у вас никаких острых ситуаций не возникало?

– Да, можно и так сказать.

– Вас это не удивляет? Я говорил о том, что это маловероятно, и что преступление, скорее всего, не носит какого-то очень уж умышленного характера, - а вы мне не очень-то верили. А теперь вы сами фактически мне сказали, что по двум наиболее опасным направлениям особых поводов беспокоиться нет.