— Ждём вас в холле, — добавила Геля, и вытащила Степана в коридор.

— Они сговорились! — ахнула Маруся.

— Нет, похоже Степашку взяли в заложники, — рассмеялся Стилист.

Багаж распаковали в большой гардеробной. Геля ловко развешивала на стойке платья, упрятанные в пластиковые мешки. Вся коллекция была в жёлто-золотистом цвете.

— Ты ведь помнишь, над чем работал, под какие модели создавалась коллекция?

Юрик осторожно вскрыл крайний мешок, висящий на стойке. Лёгкая шёлковая ткань безжизненно висела на вешалке. Он вертел в руках платье и ничего не мог вспомнить.

Геля без всякого стеснения спустила свои узкие брючки, сняла майку. Лифчик у неё отсутствовал. Она моментально переместилась в платье и стала перед узким зеркалом.

— Это помнишь? Для Галочки Литвинской шили.

Стилист, набычившись, смотрел на Гелю. Никто не мог догадаться, что происходило у него в голове.

Маруся изо всех сил желала, чтобы он ничего не вспомнил из этой проклятой коллекции.

Юрик, наконец, кивнул головой, и Геля моментально разделась, мелькнув своим подрумяненным в солярии длинным телом, чтобы показать следующее платье.

Стилист мерил шагами гардеробную. Маруся не спускала с него глаз. Олешка разглядывал Гелю, и она нравилась ему без платья.

Моделька сделала пару шагов взад-вперёд:

— А это помнишь?

Латун смотрел, как колышется у её ног шифоновая многослойная юбка, пытаясь разделить: что поистине талантливо и что — «так себе», где радость от события и горечь утраченного вдохновения. И лишь Степан Олешка предельно ясно чувствовал состояние Стилиста и бросился ему на помощь.

— Юрась, ты будешь показывать эти маскхалаты для пустыни?

— Пустыню мне не потянуть, я не Пьер Карден, — улыбнулся Стилист, и всё встало на свои места.

Было так напряжённо тихо, что тоненький скулёж модельки, звучал особенно трагически:

— А мои два платья? Я их не нашла. Те, что ты придумал для меня. Их нет. Мне не в чем выходить на подиум.

— Я думаю, платья твои здесь. Только они чуток изменены. Кто-то внёс корректуру, изменил, поправил… Некоторые детали выдают себя швами, неродными нитками. В боках тянет. Я вижу другой уровень исполнения, и я не хочу, чтобы эта профанация носила моё имя, — очень спокойно объяснил Стилист.

Хлопнула входная дверь, и в проём с трудом протиснулся огромный чемодан на дутых колёсах, а за ним — ещё один Юрик Латун! Когда двойник Юрика поднял лицо, на которое свисал выкрашенный в три цвета чуб, все узнали Константина Парамонова из «Карамелей».

— Ю-у-ури?ик! Какой сюрприз! — манерно произнёс он, всплескивая руками.

Постояв пару секунд в скульптурной позе, чтобы его запомнили изящным и красивым, Костя раскинул руки и мелкими быстрыми шажками побежал навстречу Стилисту, как видно, намереваясь его обнять.

Юрик вовремя спрятался за Марусю:

— Кто это?

— Костик, который думает, что он — это ты, — процедила Геля.

— Ой, оставь эти хищные подколки, — обиделся новый стилист «Карамелей».

— А где Гена? — с раздражением спросила Геля. — Где арт-директор?

— Сегодня арт-директор — я, — ничуть не смущаясь, ответил Костя. — С Геной у нас тёрки. Он психанул и отказался ехать.

— Но ты здесь при чём?

— Я тоже участник конкурса. Тут и мои идеи есть.

Геля от возмущения чуть не задохнулась:

— Вот этот придурок попортил платья, приехал вместо Гены, оделся в Юркину одежду и хотел срубить его славу!

— Всё складывается как нельзя лучше, — подвел черту Олешка. — Эта задачка — для юристов. А мы свои задачки будем решать: сразим публику наповал свежими идеями талантливой беларуской молодёжи.

— Господи-и-и, — пропел тоненьким голосом Костик. — Ладно уж, Юрий Латун, «вечно молодой стилист», а это кто еще? — он ткнул наманикюренным пальцем в сторону Степана и Маруси.

Олешка вежливо наклонил голову и представился:

— Стратег, инженер, аниматор, режиссер и авиатор, трижды номинант на премию «национальный герой» — Алекс Степашкин. А это, — он повернулся к нахмурившейся Марусе, — героиня нашего проекта. Нестандартная модель, взрывающая стереотипы серых рабов посредственности, — Маруся Шиян.

Костик как-то странно хрюкнул и, резко повернувшись на каблуках, побежал прочь, волоча за собой свой огромный тюнингованный чемодан.

Олешка хлопнул себя по коленям:

— Поехал плакать и вешаться, а мы — за работу.