Перед дипломом студенты театрального отделения всегда делали веселый капустник. Последнее своё задание я задумал показать на этой веселой вечеринке. К тому же среди актёров очень мне нравилась одна девочка под два метра ростом. Она меня открыто презирала. А я ей каждую субботу покупал билет в кино. Но тщетно, дылда Валя ни разу не порадовала меня. Мне требовался эмоциональный взрыв, чтобы эта девчонка увидела, — какой я смелый, веселый и достойный, несмотря на мой рост.

Степашка ловко откупорил банку с пивом и вопросительно посмотрел на Марусю. Она добивалась более конкретного объяснения:

— И что же ты показал народу?

— В те времена мы любили смотреть ужасные фильмы, где хлестала кровь. Вурдалаки, некроманты, маньяки и разнообразное мочилово, которое возникало на фоне романтической любви или семейных идиллий. Я задумал продемонстрировать себя как часть такого кинематографа. Стать основной деталью в живой композиции: «Борьба с внутренним Я».

Олешка замолк и как ни в чем не бывало стал разглядывать рекламные проспекты на журнальном столике.

— Ну? — хором заторопили его Юрик и Маруся.

— А-а-а! Вот видите, что значит подготовить слушателя. Но предупреждаю, в этом рассказе будут кошмары и ужасы. Детям, женщинам и особо впечатлительным особям слушать запрещается.

Маруся фыркнула:

— Давай уж, рассказывай. Особо впечатлительные потерпят!

— Да уж не знаю, как вам и рассказывать. С конца — будет интереснее и страшнее, с начала и по порядку — можете не оценить, и я зачет вам не сдам.

Юрик расхохотался:

— Рассказывай результат. Потом уж тонкости.

— Актеры вставили меня в свою программу, и в конце капустника я вышел на сцену наглаженный, с галстуком, в любимой кожаной авиаторской куртке. Поздравил с окончанием, пожелал счастливого творческого пути и, глядя пристально на Валю, выразил свою боль от расставания с самыми прекрасными девушками Беларуси. Особенно с Валентиной, которая не дала мне ни единого шанса. Актрисульки зашептались, захихикали. И тут я достал из-за спины огромный, побитый ржавчиной тесак, который умыкнул у хозяйки, сдающей мне угол. Им она крошила курам зелень.

Я с размаху вонзил себе в живот нож, безжалостно испортив свою кожанку. Из раны фонтаном брызнула кровища, пачкая светлые доски сцены. Публика в зале замерла. Я запустил руку в рваную рану и стал вытягивать из неё кишки. Когда они кончились, я добыл из своего нутра печенку…

— Фу, какая гадость! Меня сейчас вырвет! — скривилась Маруся.

— Вот, я же предупреждал! Все девушки из первого ряда поднялись и побежали к выходу, а куратор актёрского курса упала в обморок. Кто-то додумался прекратить мое действо, опустив занавес. Я отчаянно сопротивлялся. Пока портьера медленно спускалась к полу, я успел изобразить предсмертные конвульсии, а затем выскочить к рампе и вежливо раскланяться.

Моя инсталляция имела бешеный успех. Пока я учился, на меня приходили смотреть первокурсники.

— Никакой эстетики! — вынес свой вердикт Стилист.

Марусю интересовал другой вопрос:

— Из чего ты лепил своё представление? Полагаю, что без Комаровского рынка здесь не обошлось.

— В самую точку! — рассмеялся Степан. — Я там оставил большую часть стипендии, но получил море удовольствия от произведенного эффекта. Вечером для любимых зрителей была предложена конференция с жареной печенкой и пивком. Я сидел на этом празднике рядом с Валей.

— Неужели она согласилась на свидание? — удивилась Маруся.

— Ну как тебе сказать? — замялся Олешка. — Вроде бы согласилась, но пришла на высоченных каблуках, прибавив себе еще 12 сантиметров! Отметила мой талант, но музой быть отказалась. Я понял, что публики пугаться не надо! Ее надо удивлять!

— Да уж, наперекор правилам конкурса мы обязательно порвём публику и максимально ее удивим, — съязвила Маруся.

— А мы не в конкурсе, а над ним, — победно произнёс Олешка, — кроме здешних начальников, есть родной и близкий народ, с которым я железно договорился. Осветители, такелажники, работники сцены — всё, как у нас на киностудии.

— Да как же ты с ним договаривался, языка ведь не знаешь? — сбивала Олешкину прыть Маруся.

— Есть международный язык жестов. Я им комиксы рисовал. Они всё отлично поняли.

Степан повалился на широкую кровать рядом с Марусей и фальшиво засвистел «Болеро» Равеля.

Маруся принюхалась. Знакомый запах перегара, который она так ненавидела, выдал Олешкино весёлое настроение.

— Степан, ты надрался, — разочарованно протянула она.

— Фу, как грубо. Всё происходило очень интеллигентно. С французскими друзьями раздавили «Зубровочку». Но они непривычны к нашим напиткам. Полегли сразу после второй. А я вот, как огурчик, сам дошёл. Пойду сейчас к Геле. Пяточки ей полечу.