— Весело у вас здесь и необыкновенно.

— Полагаю, что нам придется пережить этот бедлам еще раз на старый Новый год, — предположил Стилист.

— Ну, что ж, надо заранее подготовиться. И главное — участвовать. В этом и есть радость праздников, — усмехнулась бухгалтерша.

— И в чем же наша подготовка и участие должны заключаться? — удивился Стилист, — по хатам колбасу выпрашивать?

— Это по-разному может выглядеть, но самому главному я тебя научу, — пообещала она.

Никто их не задержал — ведь ёлки из леса тащили к 31декабря, а вылазку в лес Маруся запланировала на 5 января. Юрик был в деле. Добычу принесли средь бела дня и оставили в коридоре, чтобы оттаял снег. Пили чай и заговорщицки переглядывались.

Евгения Ивановна с удивлением смотрела, как дерево подвесили на крюк к потолку. Елка свободно крутилась, привязанная за макушку, похожая на барышню, демонстрирующую новое платье.

— Что-то вы поздненько с елочкой затеяли… — попробовала начать разговор тетя Женя. — У нас игрушек для неё нет.

— Нужны не игрушки, а дары. К Деве спешили волхвы, несли золото, смирну и ладан, а пастушки — то, что у них было в пастушьих сумках, еду всех времён и народов, хлеб. Над ними сверкала звезда и пели ангелы. Вот темы для игрушек, — просветила Маруся.

Утром Евгения Ивановна убежала во Дворец культуры на «мероприятие», а Маруся со Стилистом пекли печенье и делали из ваты и крахмала ангелов. Они смахивали на ожиревших голубей. Юрик рисовал им широкие глаза в пол-лица, обвивал нитками, чтобы придать некоторую стройность. И стали они у Стилиста похожи на птиц Сиринов: грудастые, лупатые и очень веселые. Маруся поправляла его работу, одевала небожителей в обрезки кружев из мусорницы Евгении Ивановны и подшучивала над помощником, который не знал, что ангелы — это почти андрогинные модели.

Вернувшаяся к темноте Евгения Ивановна остолбенела на пороге, удивляясь проделанной работе.

На противне остывали крохкие печеньица, политые чем-то липким. В духовке запекалось неведомое жаркое, а в глубоком блюде ожидали своего часа нарезанная морковка, апельсин и солёный огурец. Юрик поливал этот экзотический салат оливковым маслом и украшал листочками герани.

Маруся еще вчера старательно запаковала свои подарки в коробки, обклеила их остатками обоев и подписала кому что адресуется. Тете Жене она отжалела пузырек французских духов, подаренный ей на день рождения коллективом бухгалтерии завода, а Юрику полагался шарф, связанный точь-в-точь как в журнале «Вояж». Даже для Бекона была припасена для игры жилованная косточка.

Три коробки с подарками под елкой озадачили тетю Женю и Юрика. Теперь требовалось сочинить и от себя какие-то сюрпризы, чтобы включиться в эту игру с демонстрацией правильного праздника.

— Вот, я придумала! — приговаривала тетка, вытряхивая из плетеного коша шпульки с нитками. Корзинка, обтянутая парчой, выглядела замечательно. Она могла служить хранилищем для чего угодно, как горшочек Винни-Пуха. — Это для Маруси.

Евгения Ивановна выхватила с антресолей чемодан, с давно забытыми радостями и всякой удивительной ерундой, попавшей туда неизвестным образом. Среди старых пластинок и керамических стаканов из набора советских времен в виде красных рыб с разинутой пастью прятались деревянный массажёр для выравнивания хребта, театральный бинокль и черный футляр с китайской перьевой ручкой с золотым перышком. Сколько раз Юрик выпрашивал у тетки эту драгоценность! Но она не сдавалась, знала, что стоит только взять в школу эту ценную вещь — и если не потеряет ее Юрик, то заберут, украдут, затопчут. Такова была школьная программа по уничтожению чего-то слишком исключительного. И вот ручечка дождалась своего часа.

Юрик рыскал в старой шкатулке на теткином комоде. Туда он складывал непарные запонки, испорченные браслеты от часов. Там очутились требующая починки золотая цепочка, чьи-то полусъеденные коронки желтого металла… Рука Юрика наткнулась на маленькую бархатную коробочку красного цвета. Внутри маленького футляра горела маленькая звездочка, одинокая золотая серёжка с крохотным бриллиантиком — часть прежней Юриной жизни.

«Где я такое уже видел?» — хмурил лоб Стилист.

Ужин обещал быть интересным. Маруся не чувствовала себя ущербной собеседницей за столом, где решались важные вопросы конкурса, в котором она абсолютно не разбиралась. Рождественский праздник сплотил всех, дал передышку среди мозгового штурма, и бухгалтерша очень надеялась, что смешные ангелы на елке донесут ее просьбы куда надо.

— До двенадцати еще три часа, а я умираю — так есть хочу, — пожаловалась Евгения Ивановна.

— Уже накрываю! За стол садились после первой звезды. Она уже взошла, — хозяйничала Маруся, застилая стол белой скатертью, — голодной смертью не умрёте.

Стилист расставлял тарелки, протирал фужеры. Евгения Ивановна достала из буфета бутылочку «Кадарки».

Распаковывание подарков прошло шумно с неожиданными комментариями и удивлениями.

— Ну, Маруся, ну устроила праздник! — приговаривала Евгения Ивановна нежно, поглаживая изысканную упаковку фирменных духов, — давненько мне не дарили таких дорогих подарков.

Юрик с удивлением смотрел на Марусю:

— Сама связала?

— Да, — кивнула бухгалтерша.

— Чесс-слово, я не ожидал. Это так символично — ангелы летают, звезды зажигают. И я хочу подарить тебе маленькую звездочку.

Стилист замолчал, пытаясь достать из кармана застрявшую там коробочку с сюрпризом.

— Ну и… — подгоняла его тетя Женя, — что ты там приготовил?

Юрик протянул Марусе свой подарок и замер.

Евгения Ивановна странно охнула и села на стул. Ей как никому был знаком этот футлярчик, купленный на изломе их отношений, накануне отъезда Юрика в Минск.