Черняев Сергей
Шрифт:
– К… кого?
– Алевтины, Артем, Алевтины.
Вереницын перевел взгляд на Елену Григорьевну и стал изучать черты ее лица, в то время как она с неменьшим изумлением следила за его реакцией на нее. Наконец Артем опустил голову и сказал:
– Не может быть… - что в соответствии с традициями русской филологии как раз и означало, что не просто «может быть», а даже еще хуже: так оно и есть на самом деле и есть.
Сначала все долго молчали, а потом Елена Григорьевна неуверенно спросила:
– Он что, вообще ничего не знает?
– О вас – ничего.
Елена Григорьевна поджала губы, сложила руки на груди и переглянулась с мужем.
– Вы, кажется, хотели нам рассказать… - начал было Иван Николаевич.
– Да. Хотел. Считаю это дело раскрытым и готов назвать вам имя стрелявшего. При условии соблюдения нашего договора и еще одного условия.
– При соблюдении договора… - задумчиво повторил депутат.
– То есть мы должны девяносто тысяч…
– Да.
– А условие?
– Виновный согласен сознаться лично вам и не хочет никакой огласки. Он даже готов в этом случае компенсировать вам моральный ущерб… в пределах разумного. В случае, если его попытаться привлечь, он будет все отрицать, дело затянется и может вообще рассыпаться.
Иван Николаевич фыркнул:
– Что вы несете? Какой огласки? Это уголовное дело! Политическое! Покушение на представителя государственной власти! У меня пуля пролетела вот здесь! – он махнул рукой перед носом.
– Вы подумайте – какой умный! Не хочет огласки!
– Я тут ни при чем, Иван Николаевич. Я нашел того, кто стрелял, но ситуация получилась довольно запутанная.
– С чего это вдруг?
– Судите сами. С одной стороны вашему руководству хочется представить это дело под определенным углом.
– Ну, не то чтобы совсем уж так, но… На какое-то время… И только здесь, на уровне района…
– Вот. И когда я назову вам этого стрелка, вы пойдете в суд, и…
– Все рассыпется…
– Да. Раз уж началась игра в покушение, вам придется в нее играть. И лично для вас, я так понимаю, это более выгодно.
– Я закурю? – не то спросил, не то предупредил Брезгунов.
– Конечно.
Иван Николаевич сходил за сигаретами, потом подошел к окну, приоткрыл его. Он закурил и выпустил на улицу струйку дыма. Потом взял на подоконнике пепельницу и стряхнул в нее пепел.
– Так. А с другой стороны?
– С другой стороны его будет сложно привлечь к ответственности. Оружие он уничтожил. Его видели только два человека, они тесно связаны с ним и будут все отрицать. Он может легко свести дело к неосторожному обращению с оружием. Не думаю, что вас это удовлетворит.
– Да уж…
– А так… поговорите с ним, потребуете что-нибудь…
– М-да… - протянул Брезгунов.
– Он опасен? – спросила Елена Григорьевна.
– Решайте сами. Я все вам расскажу, - и там будет видно.
Иван Николаевич кашлянул и посмотрел на Елену Григорьевну. Та рассеянно смотрело на столик, который стоял между креслами и покачивала головой.
– Ужасно… - прошептала она, - ужасная ситуация…
– Ну, не ужасная… но непростая.
Брезгунов затушил сигарету и решительно вышел из комнаты. Через пару минут он вернулся со вскрытой пачкой пятитысячных купюр. Он снова сел в кресло, мысленно произвел расчет, потом отсчитал восемнадцать бумажек, выкладывая их веером на столик. Потом сунул пачку в карман спортивной куртки и посмотрел на Анатолия Михайловича:
– Девяносто. Ну так?
Бусыгин взглянул на деньги и сказал:
– Фамилия стрелявшего – Горшков. Максим Горшков.
– Кто?!
– Максим Горшков.
– Кто это?
– Он работает кем-то вроде бригадира или менеджера в небольшой строительной фирмочке, здесь, в Старом Селе.
Все были удивлены, даже Артем, погруженный то в свои размышления о солнце, то о женщине, которая сидела перед ним, - подумать только! – матери Алевтины! – даже он был удивлен. Хотя чему же еще, казалось бы, он мог бы сегодня удивиться?
– Нет, все-таки… Кто это и зачем он в меня стрелял?
– Ну, если по порядку… За дачей Веренициных, - показал он на Артема, - и за домом их соседки стоит дом Николая Глухова, - владельца лесопилки. Его сын приехал в тот вечер, скажем так, с друзьями на охоту. В настоящее время он служит в армии. Знаете заброшенную часть? Вот в ней. Чтобы сын служил рядом с домом, да еще в комфортных условиях, Глухов старший договорился с нужными людьми. Он слегка поддержал их материально, устраивал выезды на природу, на охоту, бани-сауны время от времени. Горшков – один из них. Раньше он служил в этой части. Потом она была расформирована, то есть наполовину переведена в Читинскую область. Здесь осталось небольшое подразделение занятое чем-то вроде утилизации того, что осталось. Горшков остался здесь, сохранил связи в части и приобрел – в военкомате.