– Дело? – нахмурился Анатолий Михайлович. Это слово, произнесенное в определенном тоне, напомнило ему о прошлой жизни, возвращаться к которой он был не намерен. – Я делами не занимаюсь. Мы едем колоть дрова. Если вам по хозяйству чего нужно – это пожалуйста.

– Это будет серьезное предложение, Анатолий Михайлович, нам вас рекомендовали…

«Чертов Саня», - подумал бывший следователь и сказал:

– Давайте пройдем в дом, хотя я навряд ли смогу вас чем-то порадовать…

 В доме они поднялись на второй этаж. Там, в бревенчатом, а-ля-рюсс, холле, в глубоком кожаном кресле сидел депутат Брезгунов и задумчиво смотрел телевизор с выключенным звуком.

 Для депутата он выглядел простовато. По его вытянутому тяжеловатому лицо трудно было угадать доступную ему глубину мысли. Казалось, он может сказать что-то умное и точное, а может ляпнуть неописуемую глупость. Он казался ленивым – и готовым к действию, по крайней мере, к защите. Он был непохож на депутата, - но он им был.

– Иван! – нервно окликнула Брезгунова женщина, - он пришел.

 Иван поднялся с кресла, поздоровался и жестом пригласил Бусыгина сесть в кресло напротив. Тот отказался, побоявшись испачкать дорогую мебель, и присел на краешек табуретки, стоявшей у стены.

 Хозяева переглянулись и Брезгунов заговорил.

– Анатолий Михайлович… Я попал в очень трудную ситуацию… В меня стреляли… Я вызвал милицию и задействовал возможные связи. Но они даже не шевелятся… А где-то ходит убийца… И может вернуться…

– Хотите совет?

– Не очень… Но совет может пригодиться.

– Тогда просто уезжайте.

– Куда? И что, нам бросить только что отстроенный дом?

– Он упрямый, - сказала женщина, - я ему говорила, но он вбил себе в голову. Он всегда такой.

– А вы, прошу прощения, кто?

– Я? – почти возмутилась женщина.
– Я – жена.

 Она сразу не понравилась Бусыгину. Особы такого рода, как раз наоборот, сами «вбивают себе в голову» и при этом упрямы и настойчивы до идиотизма.

– Как вас зовут?

– Елена Григорьевна.

– Елена Григорьевна, ваш супруг в чем-то прав. Лично я бы уехал, а он видит ситуацию совсем по-другому, это его право…

– Здесь нет пятиэтажек через дорогу, в которых неизвестно кто живет, - стал развивать свою позицию Брезгунов, - нет узких улочек и толпы, в которой можно скрыться. И чужие здесь как на ладони. Если осторожно себя вести, можно избежать подобных неприятностей. Но лучше все-таки знать, в чем опасность и кто ее несет.

– Все это более-менее разумно на случай, скажем так, «непрофессионального заказа», - сказал Бусыгин, - но профессионал достанет вас где угодно, если только у вас не будет собственной службы охраны. Да и непрофессионал – дров, конечно, наломает, - но дело, может быть, сделает. Надо сказать, вы тут сами как на ладони, - и если бы нормальный киллер захотел бы вас убить, вас бы уже не было в живых.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ну… Вариантов много… только это, скорее всего, не «политический заказ».

– А что же это?! – встрепенулась Елена Григорьевна.
– Что же это?

– Ну, в жизни много всякого бывает, и, скорее всего…

– Да мы уже слышали все это! – уже совсем закричала она.
– «Скорее всего!» Никто не хочет нам помочь! Эта прокуратура, милиция, - никто не хочет работать! А мой муж – представитель власти! Он – член партии! И его никто не хочет защищать! Это же абсурд!

– Елена Григорьевна, - Сказал Анатолий Михайлович.
– Во-первых, прокуратура сто лет как не моя, а, во-вторых, с абсурдом у нас даже наши президенты вдвоем справиться не могут. Так что орать на меня не надо.

– Анатолий Михайлович, - вкрадчиво произнес Иван Николаевич, - пятьдесят тысяч.

Бусыгин вздохнул.

– Найдите преступника. Чтобы мы твердо знали, кто он, - и могли избежать опасности.

– Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания кого-либо искать. Я уже наискался …

– Семьдесят пять.

– Отнесите их следователям, они найдут вам все, что нужно…

– Мы им не верим, - сказала Елена Григорьевна.
– Мы же знаем, как у нас работают школы и больницы и все остальное. Я, например, работник РОНО. Вы не представляете, как у нас запущена школа…

 «У кого это у нас?» - подумал Бусыгин, но вслух ничего не сказал.

– Мы реально смотрим на вещи, - продолжила она, - помогите нам. Небезвозмездно.

– Сто тысяч, – брякнул Иван Николаевич.

 - Это дело не стоит таких денег, - сказал Анатолий Михайлович и увидел по выражению их лиц, что сейчас его будут уговаривать еще. Он встал с табуретки и, чтобы отвязаться, сказал:

– Я подумаю. А сейчас – извините, - мы едем колоть дрова.

 Елена Григорьевна заметно поморщилась от этих слов.