Мэлор перестал чертить; рука его увяла.

– Врешь, - потерянно сказал он.

– Кто врет, тот помрет, - ответил Костя. Возбуждение Мэлора передалось ему.
– Да что ты испугался-то? Тебе по потолку бегать положено! Даже приборы новые измышлять не надо, просто затребуем запал, перемонтируем чуток и будет тебе приемник, это дело недели!

– Так значит...
– голос Мэлора пресекся.
– Ты все-таки думаешь, я правильно это придумал?

Костя поднялся.

– Побегу на радио. Нет, к Карелу сначала... Надо послать запрос. Прямо Астахову.

– Костя, - позвала Бекки.
– И знаешь... Ведь Мэлоровы генераторы мы уж неделю гоняем на этих самых режимах. Надо запросить заодно, не было ли замечено каких-то странностей во время стартов.

– Во!
– закричал восторженный Мэлор.
– Вот кто у нас голова! Вот идея! Конечно, они же должны буквально захлебываться нейтринными обломками! Там же надо сначала виртуал рекварковать по л-п осям...

– Да вы спятили, - пробормотал Костя, ошеломленно пятясь под натиском кричащего, пылающего, размахивающего руками Мэлора.
– Больше десяти миллионов километров... Мы же всего ничего даем на входе...

– Что ты понимаешь!
– звенел Мэлор, захлебываясь.
– Ведь на то связь и рассчитана, чтобы малой энергией достреливать до других галактик!

– Да ты что? Всерьез уверен, что уже имеешь связь?

– Конечно! И это называется, человек читал мой бессмертный труд! Бекки, ласонька, ты приберись тут, а я к Карелу побегу...

Счастливая Бекки поднялась на цыпочки и звонко поцеловала Мэлора в щеку.

РИНАЛЬДО

Ринальдо остановился, не решаясь встать на ступеньку. Когда-то ступени скрипели, и Ринальдо любил их скрип, оттого что это приходила Айрис. Ветви кленов удлинились и окрепли, резные листья стояли в тихом воздухе вокруг крыльца. Ринальдо сорвал один из них и размял в пальцах; на позеленевшей коже остались пахучие волокнистые комочки. Вот Земля, подумал Ринальдо и, осторожно отведя ветку в сторону, шагнул и сел на ступеньку. Ступенька промолчала. Конечно, подумал Ринальдо. А вон там, на полянке, я ставил орнитоптер. Теперь нельзя, теперь там цветы. Красивые. Не знаю, как называются. Опять хотелось плакать. Когда-то, когда-то я сидел на этой ступеньке, слушал, как гудят в этом шиповнике пчелы, и думал, что у меня есть будущее. Что мое будущее - не арифметическое распухание настоящего, но - прорыв в принципиально иные просторы... Принципиально иные просторы себя.

Потом он увидел скользившую сквозь кустарник девушку в импровизированной набедренной повязке из цветастого полотенца. Она действительно скользила - ни одна ветка не вздрагивала, ни один листок. Ринальдо узнал ее сразу, хотя прежде видел не иначе как на стереофото, - и неловко встал, хватаясь за резные деревянные опоры по сторонам лесенки.

Девушка увидела его и смущенно съежилась.

– Здравствуй, Чари, - произнес он.

– Здравствуйте, а я вас не знаю, - ответила она.
– Вы к маме?

– Разумеется, - ответил Ринальдо и улыбнулся своей половинчатой улыбкой.
– И не стесняйся ты...

Девушка, презрительно фыркнув, мгновенно перелилась в гусарски свободную позу - отставила одну ногу, уперла кулак в слабенькое, мальчишеское еще бедро.

– Вот еще!
– сказала она.
– Я только никак не ожидала, что тут кто-то есть. А что вы в дом не идете? Мама там, я знаю.

– Сидел и смотрел. Я только что пришел, а здесь у вас замечательно. Тебе нравится?

Она кивнула, и волосы влажным клоком навалились ей на лоб - черные, смолянистые, жесткие. Чанаргвановы. Она сердито отшвырнула их к затылку. На левом ухе ее массивно раскачивалась длинная золотая капля - клипс кристаллофона.

– Да... Только вот Дахр улетел, без него скучно. Я ему так завидую. Мне еще года два ждать, а он через отца выклянчил, улетел вне очереди... Я вот так никогда не умею, - она безнадежно шевельнула рукой.
– А вы кто?

Ринальдо прикинул, кто же он.

– Да так, знаешь... старый знакомый. А что это за цветы?

– Где?
– она обернулась.
– А... Орхидеи... специальные, для этих широт. Мама сама выводила, вы разве не слышали? Об этом писали.

Ринальдо виновато развел руками.

– Не довелось как-то. Знаешь, за всем не уследишь. Ты не замерзла?

– Вот еще!
– опять возмутилась она.
– Я зимой купаюсь! С Дахром вместе. Это брат мой, - спохватилась она.
– Везунчик. Вы с нами поужинаете?

– Если не стесню.

– Стесню...
– яркие губы ее недоуменно надулись.
– Этакий домина на двоих. Гость каждый на вес даже не золота, а я уж и не знаю чего. Горючего для гиперсветовых кораблей, вот чего. Маме-то никто не нужен, а я... она хочет, чтобы я все время при ней сидела, вот буквально все время. Вы уж заходите, пожалуйста, - она просительно взглянула на Ринальдо сквозь длинную блестящую челку, опять навалившуюся на глаза. Глаза огромные, пламенные, черные, как сливины, - отцовские глаза...

– Почту за счастье, - сказал Ринальдо.

Чари мягко и точно, как рысь, вспрыгнула к двери, минуя ступени. Ее плечо пронеслось мимо лица Ринальдо - круглое и светлое, блестящее не успевшими высохнуть каплями близкого озера. Ринальдо улыбнулся половиной лица и на миг прикрыл глаза. Плечо от матери.

– Надо же...
– пробормотала Чари удовлетворенно.
– Вот так идешь, идешь - и вдруг человека встретишь... Ма-ам!
– звонко крикнула она и ударом ноги распахнула дощатую дверь. Изнутри густо и сладко пахнуло дачей.
– Ма-ам! Тут к тебе ужинать пришли!