Шрифт:
Чанаргван испытующе всмотрелся в его лицо и сказал тихо:
– Не выступишь.
– Сейчас почти час ночи, - сказал Ринальдо.
– Немедленно поднять капитана сегодняшнего лайнера, пусть вылетит на корабль. Туда. Пусть сейчас же, покуда никого нет, прокатает двигатели и запалы на всех режимах. Максимально осторожно. Несколько раз пусть совершит переход.
– И что потом?
– спросил Чанаргван тихо.
– Про потом будем говорить потом, - отрезал Ринальдо, и такая сталь вдруг загремела в его голосе, что Чанаргван смолчал и Астахов опрометью бросился из кабинета.
Все-таки опять я, подумал Ринальдо. Не Чан, не Валя, никто другой.
Оставалось ждать. Три часа, чтобы капитан добрался до лайнера, и еще - пока дойдет сигнал. О взрыве.
Ринальдо не сомневался, что сигнал будет - о взрыве. И поступит он не из рубки лайнера, а с диспетчерской старт-зоны. Ринальдо оглядел чашки, но во всех было пусто, только на донышках желтели крупные янтарные капли.
– Что, налить тебе?
– спросил Чанаргван.
– Налей, - согласился Ринальдо.
Он не думал больше ни о чем. Он ждал, и секунды текли. Он ждал, хотя знал, что взрыв - будет.
Будет. Но пока нет рапорта о нем - можно постараться вообразить, что все миновало, паутина разорвалась, разомкнулись клещи обстоятельств...
– Ты знал, что так случится?
– тихо спросил Чанаргван, ставя перед ним две чашки с соком.
– Я все время вспоминаю вчерашний спор - ты ведь уже чувствовал...
Нет, этого Ринальдо не чувствовал. Еще вчера трагедия была из ряда вон выходящим ударом, а счастливый исход - закономерной, сделанной победой. Она была подготовлена всем течением дел, годами напряжения. Награда по заслугам полагалась человечеству - хотя бы той части, что ее получит. Первый взрыв был случайностью, болезненной, тормозящей, но не способной остановить. И вот в один вечер земля, скользнув, выпала из-под ног и все тошнотворно перевернулось: случайность стала закономерностью, а закономерность - случайностью. В один день и одну бедственную ночь. Как Атлантида у Платона.
– Я не чувствовал. Чан, - признался Ринальдо.
– Просто я хотел спокойно подумать.
– Спокойно...
– скривился Чанаргван. Помолчал.
– Этот взорвется, как ты думаешь?
– Конечно.
– И что потом?
Откуда я знаю, подумал Ринальдо. Все равно как пытаться, заплыв к форштевню, остановить ладонями океанский корабль. А собственно, чем мы занимаемся здесь? Комиссия по останавливанию океанского корабля ладонями... Бедственного корабля.
– Надо будет отчитываться перед Землей, - сказал он.
– Все как было.
– Тогда Комиссию возглавят другие люди.
– Пусть.
– И о Солнце будешь жаловаться? Но пока тебя на это никто не уполномочивал. Решение о закрытии этой информации принимал не ты.
Ринальдо помолчал, прихлебывая сок.
– Будем избегать до последнего, - сказал он.
– Впрочем, как решит Совет.
– Значит, и отчитываться будем только перед Советом.
– Для начала хотя бы перед Советом.
– Не терпится скинуть ответственность, Ринальдо?
– Не терпится перестать быть преступником.
– Трусишь?
– Стыжусь.
– Ты не привык бороться.
– Я привык заботиться.
– Все-таки ты не мужчина, - пробормотал Чанаргван.
Ринальдо покусал губу, припоминая.
– Начальник ведомства барабанов, - медленно заговорил он, - как-то сказал циньскому князю: "Вы, князь, прямы и непреклонны, как летящая к цели стрела". Князь был доволен. Ученый Гунсунь Юэ, узнав об этом, сказал: "Сравнение оскорбительно. Когда князь прям, как летящая стрела, то у него нет глаз, чтобы видеть, что вокруг и что впереди. Когда князь непреклонен, как летящая стрела, то у него нет рук, чтобы натянуть тетиву еще раз, если первую стрелу отнесло в сторону неожиданным порывом ветра. Это значит, что князь, подобный летящей стреле, непременно погубит государство".
– Толковать эти парадоксы можно до бесконечности, - с досадой сказал Чанаргван.
– Что проку? Слова.
– Эти слова, - невозмутимо продолжал Ринальдо, - передали циньскому князю, и Гунсунь Юэ был обезглавлен.
Чанаргван помолчал.
– Ты хочешь сказать, что я...
– выговорил он и запнулся. Ринальдо подождал, затем пожал плечами. Чанаргван вынул из полуоткрытого ящика стола книгу, открыл, показал Ринальдо.
– Ты хочешь сказать, что это обо мне?
Ринальдо опустил взгляд и сразу увидел грубо и нервно отчеркнутое: "По мне, все средства хороши отныне. Я так уже увяз в кровавой тине, что легче будет мне вперед шагать, чем по трясине возвращаться вспять". Он сам это нашел, с жалостью и болью понял Ринальдо. Меня волокли сюда под белы руки, а он читал "Макбета". Или это "Ричард III"? Не помню. Ему до зуда в пальцах захотелось взять книгу и уточнить, но было неловко.
– Это ты сказал, - тихо произнес Ринальдо.
Чанаргван отодвинулся, сгорбился.
– Ну вот, - с угрюмой иронией проговорил он.
– Уже и от Матфея в ход пошло. Прогулка по эпохам и культурам. Тридцать веков человечество уродуется на этих проблемах, а итог - словесные игры. Делать-то что?
– Ждать, - ответил Ринальдо.
Они ждали. Час, другой, третий. Ответ задерживался. Они молчали, задыхаясь в сумеречной духоте. И когда за окном начало светлеть, им принесли ответ. Он поступил из рубки. Он гласил: "Все системы работают нормально. Проведено восемнадцать переходов на трех режимах. Готов к старту. Капитан Намье".