Но у себя на родине он слыл

За умницу. И в Рим великий

С Дуная послан был в сенат

От городов как депутат.

В то время не было на свете уголка,

Куда бы жадный Рим не выслал легионы

И где б его железная рука

Не диктовала бы законы.

И вот что произнес, от гнева весь пылая,

В Сенате депутат с Дуная:

"Сенат и римляне! взываю я к богам:

Пусть мне пошлют они свое благословенье,

Пусть в сердце вложат вдохновенье,

И силу придадут моим словам.

Бессмертные, они судьбами правят

И - горе тем, кого они оставят!

Мы за свои грехи подверглися напасти

И стонем все под игом римской власти.

Не доблестям обязан гордый Рим

Своим величием и славой:

Победный меч его кровавый

Бессмертными руководим;

То боги, за грехи карая, шлют нам беды,

Даруя римлянам победы.

Но бойтесь, римляне, возмездья час пробьет!

Смягчим сердца богов мы стоном и слезами,

И Небо сжалится над нами:

На нашу сторону победа перейдет.

Ужасен будет гнев богов,

И станут римляне рабами у рабов.

Чем лучше вы других, чтоб властвовать над нами?

Что право вам дает, чтоб миром управлять,

Чтоб ужасом войны все земли наполнять,

Свободных делая рабами?..

Мы жили в тишине, тревог и бед не зная;

В трудах спокойно жизнь текла,

Как волны светлые Дуная.

Но ваша жадность нас нашла!

Чему, когда вы покорили

Германцев, их вы научили?

Они храбры, ловки, сильны.

Ах, если бы у них была и жадность ваша,

Они бы всем владеть должны,

Была иной бы участь наша!..

В них нет жестокости, с которой власть свою

Над нами претор проявляет;

Нет жадности, с какой страну

Он грабежами истощает.

О Рим! вся роскошь ваших алтарей

Богам бессмертным оскорбленье.

Кругом лишь ужасы, мученья,

Проклятья, стоны, звон цепей.

В сердцах у римлян нет пощады!

И от богов не будет им награды!

Сенат и римляне! я вас пришел молить:

Возьмите прочь от нас людей, что вы прислали!

Их жадность мы не можем утолить,

Что можно взять, они от нас все взяли,

И больше требуют. Мы все истомлены,

Бросаем города, в горах спасенья ищем;

Как дикие живем, без крова и без пищи;

Дрожим за жизнь свою, за честь своей жены.

Возьмите их от нас! в минуту нетерпенья

Над ними грянет гром отмщенья...

Пороки и разврат они несут с собой,

Ленивы, скупы и лукавы.

Что будет с бедною моей страной,

Когда привьются в ней их нравы?!.

Придя к вам в Рим, я только увидал,

Как жадности и лжи у вас здесь много:

Коль мало ты судье здесь в приношенье дал,

Так к правде для тебя потеряна дорога.

Сенат и римляне! я знаю, речь моя

Вам не покажется по нраву...

Я кончил. И готов к тяжелой смерти я:

Ее я заслужил по праву!"

И он склонился ниц, готовый смерть принять.

Но в изумленьи все от резких слов правдивых,

И отклик он нашел средь судей справедливых:

Его велят поднять,

В награду делают патрицием, сменяют

Негодных преторов и, в посрамленье им,

Речь записать постановляют

Как образец ораторам другим.

Но речь лишь образцом осталась:

В сенате более такой не раздавалось.

А. Зарин.

Заимствована из сочинения испанского поэта Гвевара (Guevara), появившегося во французском переводе в 1575 г.; тот же сюжет в сочинении французского, писателя, переводчика Аристотелевой "Риторики" Франсуа Кассандра (( 1695) "Исторические параллели". В сочинениях Марка Аврелия нет ничего о крестьянине с берегов Дуная, Лафонтен принял за правду выдумку Гвевары.

212. Старик и трое Молодых

(Le Vieillard et trois jeune hommes)

Старик садить сбирался деревцо.

– Уж пусть бы строиться: да как садить в те лета,

Когда уж смотришь вон из света!

Так, Старику смеясь в лицо,

Три взрослых юноши соседних рассуждали.

Чтоб плод тебе твои труды желанный дали,

То надобно, чтоб ты два века жил.

Неужли будешь ты второй Мафусаил?

Оставь, старинушка, свои работы:

Тебе ли затевать столь дальние расчеты?