С какою сладкою отрадой

Вступил бы снова я в тенистый ваш простор...

Когда же, наконец, вновь девять Муз-сестер,

Вдали от городов с кичливыми дворцами,

Ко мне слетят

И посвятят

Меня в миры светил, что высоко над нами

От века движутся незримо для очей,

И мне поведают в минуты вдохновенья,

Названия тех звезд, чье тайное теченье

Меняет, властное, судьбу и жизнь людей?

Но если здесь, в земной юдоли,

Уединенья не дал рок,

Пусть изредка хотя певучий ручеек

Поет о чудесах недостижимой воли.

Пусть Парка не соткет из нитей золотых

Мне ткань грядущих дней моих;

Пусть дорогой альков прохладой мягких складок

Не осенит ночей моих,

Ведь разве сон не будет так же сладок,

И так же безмятежно тих?

Вдали от суеты я стал бы мир глубокий,

Сон, безмятежный сон вкушать;

Когда ж придет пора пуститься в путь далекий,

В страну иную мне предстать,

Спокойно я умру, счастливый, сознавая,

Что мирно жизнь прошла, пустых забот не зная.

П. Порфиров.

Из "Гюлистан, или Царство роз" величайшего персидского поэта Саади (1184-1291). На русский язык басня была переведена Жуковским ("Сон Могольца").

209. Лев, Обезьяна и два Осла

(Le Lion, le Singe et deux Anes)

Лев, чтоб страною лучше править,

И в знаньях чувствуя изъян,

В один прекрасный день велел себе представить

Умнейшую из обезьян,

Желая у нее немного поучиться.

Она ученою слыла,

И первый свой урок, чтоб отличиться,

Она царю такой дала:

"Великий Государь, чтобы разумно править,

Должны всему вы предпочесть

Своей страны довольство, честь,

И личные желания оставить.

Несчастье той стране, где личный интерес

Пред государственным имеет перевес!

Великий Государь, порока хуже нет,

Чем самолюбие. Меж нами

Все зло посеяно его сынами.

Оно - отец всех зол и бед.

Понятно, отрешиться сразу

От самолюбья мудрено;

Но умерять его должно

Хоть понемногу, раз от разу;

Иначе можно стать смешным

Или прослыть несправедливым.

Вы, Государь, не будете таким

В своем величьи горделивом".

– Дай мне, - сказал король сурово,

Пример того или другого.

– Известно вам, что всякий возвышает

Себя перед другими, для чего

Он прочих всех поносит и ругает;

Такой прием не стоит ничего.

Самолюбивые ж, напротив: те, лукаво,

Превознося налево и направо

Себе подобных, через них

Тем хвалят и себя самих.

Теперь легко вам догадаться,

Что часто лишь уменье притворяться

Таланты заменяет нам;

Уменье то дано невеждам и глупцам.

Однажды два Осла тропинкою глухой

Шли, говоря между собою:

Хвалили оба с важностью тупою

Они друг друга вперебой.

"Ах, сударь!
– говорил один из двух Ослов.

Вас, верно, глупостью своею поражают

Все люди. Ведь они одним из бранных слов

И наше имя поминают!

Поносят наш великий род!

Ослом у них зовется идиот.

И ржанием зовут, себе же на позор,

Наш гармоничный смех и разговор!

Забавны люди мне. Они воображают

Себя прекраснее, чем мы.

Свои слова, свои умы

Все удивительным считают!

Нет, нет! пусть сударь говорит,

А человек пусть помолчит!

Их речь - вот истинное ржанье!

Но бросим их; не стоят и вниманья

Они порядочных ослов.

Ну, а теперь, без дальних слов,

Коснемся с вами, сударь, пенья,

В котором вашего уменья

Ламберт не в силах превзойти!

Певца вам равного найти

Не мог бы я, клянусь! Ей-ей,

Пискун пред вами соловей!.."

Другой Осел ему поспешно возражает:

"Все, сударь, в вас талантами прельщает.

Я вами восхищен всегда!.."

Но мало блеска им такого.

Расставшись, оба в города