Где правда тут?" И в возмущеньи

Задумала Лисица мщенье.

Случилось раз, на счастье ей,

Фермер, Собака и Лисица

На ферме сделали оплошность:

У птичника не заперли дверей,

Совсем забыв про осторожность.

Настала ночь, и все забылись сном,

Как опоенные вином:

Храпел сам Фермер, слуги, стражи,

Все птицы, и Собака даже.

Лисица этого ждала; как ловкий вор,

Прокралася на птичий двор

И начала опустошенье.

Кровь потекла ручьем, летели перья, пух,

Цыпленок с курицей, испуганный петух

Всех поразило мщенье.

Восток едва на небе заалел,

Как осветил кругом ряды кровавых тел,

И солнце в ужасе едва не отступило,

Когда такое зверство озарило.

Так некогда войска Атрея

Священный Аполлон в одну ночь истребил;

Так, завистью к Уллису пламенея,

Аякс козлов и овнов перебил.

И вот теперь второй Аякс, Лисица,

Которого трепещет птица,

Что можно унести, с собою унесла,

Оставив остальных растерзанных, безгласных,

В крови, что морем натекла,

Горою трупов безобразных.

Когда хозяин увидал

Свой птичник, кровью весь залитый,

Тогда, растерянный, убитый,

Бранить Собаку стал:

– Проклятая! тебя повесить мало,

За то, что вора прозевала!

Ему Собака отвечала:

– Не прав ты с самого начала.

Не я, а ты зевал. Как мог ты ожидать,

Чтоб я не смела есть и спать,

Тебя храня от лиходея,

Когда ты сам не думаешь о том,

Что станется с твоим добром,

И спишь, о доме не радея?..

Ответ вполне удачен был.

Но, несмотря на возраженье,

Хозяин обвинил Собаку в нераденьи

И палкою избил.

О, кто бы ни был ты, отец большой семьи

(Я не завидую твоей почтенной роли)!

Предпочитай всегда чужим глаза свои

И покорись хозяйской доле:

Ложась последним спать, запри покрепче дверь,

Чтоб не было потерь,

И важные дела верши наедине,

Не доверяя их ни другу, ни жене.

А. Зарин.

Заимствована из сборника Абстемия (прим. к б. 24). Лафонтен в середине басни говорит об Атриде, т. е. о сыне Атрея, Агамемноне, в Илиаде; как известно, Аполлон, в отмщение за оскорбление своего жреца, послал в лагерь греков смертоносную язву, - Аякс, побежденный Ахиллесом, в припадке бешенства бросился на стадо, воображая, что он избивает греков, своих противников; безумие и смерть Аякса дали сюжет для одной из трагедий Софокла.

208 Сон Монгола

(Le Songe d'un habitant du Mogol)

Монголу одному такой приснился сон:

Он видел визиря средь райских наслаждений

В святых обителях; и тут же, подле, он

Увидел ад и тьму мучений,

И вот отшельника в огне приметил вдруг.

Так страшно уголья бедняжку подпекали,

Что даже грешники, среди различных мук,

Сочувственно глядели и стонали.

Все это было так ужасно, несказанно,

Темно, таинственно и странно,

Что даже сам Минос,

Казалось, был в недоуменьи.

Монгола моего встревожило виденье,

И вмиг очнулся он. Томясь значеньем грез,

Смущен видением, он вздумал обратиться

К снотолкователю, и тот сказал ему:

"Тут нечему дивиться!

Вот объяснение виденью твоему:

Знай, это - предостереженье

Тебе от самого Аллаха. Визирь тот

Частенько на земле искал уединенья;

Отшельник же, наоборот,

Любил ходить на поклоненье

В покои визирских дворцов".

Ах, если бы я мог добавить пару слов

К словам гадателя, я тихими мечтами

Уединенье бы решился восхвалять.

Оно небесными, нездешними дарами

Своих поклонников умеет награждать.

О милое уединенье,

Где сладость тайную я обретал всегда,

Мечты, заветные в минувшие года!

Ужель вдали от треволненья

От вечной суеты здесь не придется мне

Вновь наслаждаться в тишине

И сенью вашею, и вашею прохладой?