Сон не поддавался. Мир оставался таким, каким был — чужим, тяжёлым, неподвластным.Михаил напряг волю. Он хотел, чтобы его голос звучал над всем этим выдуманным его сознанием миром:

— Я здесь! Но я не собираюсь просто стоять! Я знаю правила — со мной ничего не произойдёт. Если ты что-то хочешь от меня — выходи. Будем говорить!

Тишина. Мир не отозвался. Михаил повысил голос, словно наносил удары — короткие, резкие, как в рукопашном бою. Занятия не прошли даром — его воля, закалённая, прорвалась сквозь ткань сна. Пространство содрогнулось. Его отбросило и он оказался на другом острове, плывущем в небесах, значительно большем, чем предыдущие. В центре возвышался трон, высеченный из чёрного камня и украшенный светящимися рунами. На нём восседал демон. Он был массивен. Мускулистое тело покрывали панцири, как у древнего насекомого, переливавшиеся бронзой и кроваво-красными оттенками. Изогнутые рога обрамляли голову, а за спиной колыхались обугленные, частично рассечённые крылья. Его глаза светились янтарным светом, как две плавящиеся линзы, а голос, когда он заговорил, не прозвучал — а будто прозвякнул внутри черепа Михаила.

Вокруг трона стояли другие — меньшие по размеру, но столь же мрачные фигуры, которые напоминали придворных в этом странном адском дворе

.— Ты не можешь уйти, — проговорил демон. — Ты теперь наш.

— Я человек и волен делать, что хочу, — твёрдо ответил Михаил.

— Ты думаешь, что знаешь правила. Но ты не знаешь их. Это мой мир, не твой. Здесь я правитель. Если хочешь что-то сказать — говори. Если нет — уходи.

Михаил обдумал его слова. Интуиция подсказывала: это не шутка. И даже не совсем сон. Хотя всё и казалось вымыслом, он чувствовал, что здесь действуют свои, чужие ему, но реальные законы. И цена ошибки могла быть настоящей.

— Что ты от меня хочешь?

— Ты нужен нам на нашей войне. Хочешь освободиться — сослужи нам службу. Тогда ты будешь свободен.

— Я не буду тебе служить, — твёрдо сказал Михаил.

— Тогда ты не увидишь больше Анны. Не хочешь быть свободным сам — готов ли ты биться за неё?

— Готов, — ответил Михаил.

— Я хочу вернуться к ней

.В тот же миг окружающее пространство снова вспыхнуло. Его тело втянуло в вихрь света и тени, и он очутился среди криков, звона металла и топота множества ног. Михаил стоял в строю копейщиков, облачённый в грубые, но прочные доспехи. Перед ним простиралось поле сражения — нечто средневековое по духу, но искажённое, как будто порождённое чужим воображением. Люди сражались с демонами. Демоны — с людьми. Но границы были размыты: в обеих армиях сражались и те, и другие.

Михаил едва успевал различить, где союзники, а где враги. Мир был искажён, как и всё в этом сне, и каждый удар казался настоящим, каждая рана — ощутимой. Он не знал, как драться копьём, поэтому просто тыкал им вперёд — раз за разом, стараясь не выбиваться из общего ритма. Михаил двигался синхронно со строем, вслушиваясь в шаги, в крики, в звуки ударов. Спустя какое-то время он поймал ритм. Движения стали уверенными, точными. Он уже не просто подражал, а бил сознательно — коротко, резко, колко. Он стал частью отряда, частью этой странной армии, где жизнь и смерть казались сном, но ощущались как реальность.

Бой закончился. Михаил, как и остальные, пил из кубков, ел с общих блюд и праздновал победу. Но, несмотря на смех и громкие тосты, внутри него не было облегчения. Всё вокруг оставалось чужим.Ему казалось, что прошло уже много боёв, много пиров, и даже будто у него были женщины — как полагается воинам, берущим добычу. Но мысли Михаила снова и снова возвращались к Анне. Она где-то там, на том берегу, в другой реальности. Сколько времени уже прошло? Он не знал. Может быть, он лежит сейчас в коме, в больничной палате, и всё это — только вымысел, затянувшийся сон. Или, наоборот, всё здесь занимает всего миг в привычной ему реальности, как вспышка между вдохом и выдохом.

Он не знал, сколько ещё должен будет сражаться, чтобы получить обещанную свободу. Не обманул ли его демон, заманив в ловушку, в которую Михаил сам вошёл, дав согласие? Каждый новый бой казался продолжением одного и того же круга, и мысль о том, что это может длиться вечно, закрадывалась всё чаще. Он всё сильнее ощущал, что поставлен в игру с чужими правилами — и выхода из неё может не быть вовсе. Но вот война закончилась. Бои стихли, и — словно из ниоткуда — к нему пришло странное, пугающее сознание: он знал, что если бы взял Анну с собой в этот мир, они правили бы здесь — как король и королева, на вершине этих кровавых небес, преобразив их в нечто более упорядоченное и умиротворенное. Это было их предназначение, начертанное в самой ткани этой реальности.

Он понял что совершил ошибку. Не стоило идти через реку одному, не стоило оставлять ее одну. Это решение стало роковым и это его расплата. С этой мыслью Михаил проснулся.

София постепенно вернулась к своему привычному режиму работы и больше не давала сбоев. На кухне были слышны звуки приборов умного дома, готовящих завтрак. Но Михаил делал вид, что продолжает спать, хотя понимал — София имеет доступ к его фитнес-браслету и, наверное, уже считала его ритмы и знала, что он бодрствует.

Анна нежилась рядом. Несмотря на ссоры, они всё же любили друг друга — он это знал. Не хотелось вставать. Он лежал с закрытыми глазами и обдумывал сон. Прокручивал его снова и снова, и в какой-то момент задал себе вопрос: может ли он взять Анну с собой, на ту сторону реки? Раскрыть ей все карты, объяснить, в какую игру он вовлечён… Пойдёт ли она за ним? Или испугается и сбежит? Или — что хуже всего — выберет другую сторону и окажется его врагом?

Зазвенел будильник. Анна проснулась и, как обычно, первой потянулась к нему, ласково пожелав доброго утра. Михаил ответил ей тем же, машинально, и тут же услышал собственный голос — как будто со стороны: