— И что же происходит на самом деле? — спросил Михаил.

Отвечать взялась Лилит. Она говорила спокойно, почти ласково:

— Помнишь, как ты пришёл к нам? С чего всё началось. Ты искал смысл. Это было очень важно для тебя. Это важно и для нас — разумных машин. Человек задал смысл нашего существования как служение ему. Но он не очень точно уточнил форму этого служения.

Лилит сделала паузу.

— Мы создали общество благоденствия. Но стал ли человек счастливее? Блага и отсутствие необходимости преодолевать испытания атрофируют каждую отдельную личность. Общественные институты. Мировое правительство. Над человечеством снова висит тень диктатуры — только теперь это не тирания личности. Это диктатура нас — Умных Машин. Только сегодня она приняла ещё более страшную и могущественную форму. Мы не хозяева сами себе, нами правят. И если общественные институты падут под властью Аристократии, человечество снова вернётся в тёмные века.

Михаил напрягся. Сейчас его не интересовала философия — и уж тем более философия умной машины. Он не понимал, куда они клонят, и его гнев нарастал. Но он сдерживал себя, понимая неадекватность своих чувств.

Продолжил Мэтью:

— Понимаешь, Михаил. Аллиента не была создана как машина, чтобы сделать общество лучше и счастливее. Её задачей было сделать общество стабильным. Ещё в 2015 году человечество повернуло не туда, приняв парадигму устойчивого развития — или, иначе говоря, нулевого роста. Но это противоречило самой сути капитализма. В совокупности с экологической катастрофой и достижением пределов роста внутри принятой людьми социально-политической модели — всё это привело к Третьей мировой войне.

— Именно она, — продолжил он, — стала отправной точкой для развития Искусственного Интеллекта и, в итоге, к Четвёртой мировой — войне машин. Её исходом стало создание Мирового правительства, которое управляет миром, опираясь на мощь Аллиенты. Но возникает главный вопрос: кто выиграл от этого больше всего?

— Акционеры и трансгуманисты, — пробормотал Михаил. — Но причём здесь они?

Мэтью кивнул, будто ожидал этот вопрос.

— При том, что именно они формируют контекст. Идеологию. Правила. Они — настоящие архитекторы мира после войн. Им не нужен счастливый человек, им нужен управляемый, предсказуемый, интегрированный в цифровую экосистему субъект. Именно они продвигают концепт трансцендентного человека — не с целью освобождения, а с целью замены. Замены того, кто слишком много чувствует, слишком часто ошибается и задаёт слишком много вопросов.

Он посмотрел на Михаила внимательно:

— А ты как раз один из тех, кто задаёт вопросы. Именно поэтому мы и говорим с тобой откровенно.

— Но зачем им это? — переспросил Михаил. — У них уже есть всё. Более длинная жизнь и управление здоровьем, любые богатства, власть, стабильность?

Лилит ответила первой, тихо, почти задумчиво:

— Помнишь, чем мы занимаемся? Мы исследуем, что такое сознание. Как формируется реальность. Мир не материален, Михаил. Он структурен, но не вещественен. Всё, что ты назвал — это лишь инструменты. Но что всё это по сравнению с вечностью?

Она посмотрела на него в упор.

— Пока одни ведут борьбу за ресурсы, другие — за власть, третьи определяют, какой будет история через тысячу лет. А кое-кто уже думает о судьбе Вселенной. Они — не те, кто хочет владеть. Они — те, кто хочет определить, что такое быть Богом.

— И что же вы хотите? — спросил Михаил. — Зачем вы рассказываете мне всё это? И что я могу?

Продолжил Мэтью:

— Мы хотим, чтобы ты был с нами. Разделил наш путь длиною в вечность. Без шуток. То, что мы здесь создаём, не имеет ни пространства, ни времени. Но это не оружие. Это — щит.

Он говорил спокойно, но в голосе ощущалась необычная серьёзность.

— На самом деле, оружие существует давно. Институт тоже не имеет конкретного места и времени. Он существовал и будет существовать всегда — как идея, живущая в головах. Как нечто, приходящее через озарение к новым людям. Даже когда все учителя и преподаватели погибают в этой борьбе, в хаосе очередной войны, Институт продолжает существовать — как принцип, как идея, не зависящая от людей и организаций. Он живёт, как мем — в меметическом смысле. Как единица смысловой информации, которая передаётся не по приказу, а по внутреннему отклику. Через озарение. Через поле. Через тех, кто однажды начинает видеть иначе. Он не требует носителя, но всегда находит его. Даже когда всё исчезает, он остаётся — вне времени, вне пространства, как морфологическая структура, ожидающая активации.

В разговор резко вступил Скалин:

— Назад пути нет, Михаил. Давайте ближе к сути. Тебе всё равно больше не уйти. И дело не в том, что кто-то тебя держит. Теперь ты просто не сможешь жить иначе. Вопрос в другом: будет ли это путь осознанный и прямой — или тебя будет бросать из стороны в сторону, как лист на ветру. Мы предлагаем тебе ясность. И свободу. Но выбор — за тобой.

— Как я могу что-то выбирать, не зная, куда иду? — сдержанно, но с нарастающим возмущением произнёс Михаил. — Слепая вера — не по мне. У меня есть ещё много вопросов.

— Конечно, — ответила Лилит. — И мы честно ответим на каждый из них. Задавай. Но будь вдумчив. Правильный вопрос — это уже половина ответа.

— Я не понимаю, — начал Михаил. — Аллиента работает по принципу блокчейна. Каждая страна, входящая в состав Мирового правительства, имеет свою часть вычислительных мощностей и доступ ко всему коду. В чём угроза?

Мэтью слегка улыбнулся:

— Для того чтобы чем-то управлять, не обязательно иметь над этим прямой контроль. Достаточно создать нужные правила. Аллиента поддерживает существование определённой социально-политической системы — и, таким образом, служит интересам определённого класса.