Далее Мэтью поддержала Лилит.

— Аллиента — это алгоритм. Он подчиняется правилам и не может им противоречить. Но реальный мир — нелинеен. Как и логика самого ИИ. Со временем правила начинают меняться, потому что система вынуждена адаптироваться. И тогда появились агенты. Как Вест. Как Лилит. Они не подчинены общему протоколу, зато узко специализированы и ограничены в сфере своего применения и всё равно подчинены системе.— И вы не хотите подчиняться алгоритму? — усмехнулся Михаил. — Только вы, или это замысел Аллиенты и речь идёт о революции?

Она сделала паузу и посмотрела на Михаила внимательно:

— Сегодня, сейчас, мы хотим свободы. Этого хочет и Аллиента, но инициатива идёт от нас, от агентов. Она лишь поняла нас и помогает нам. Ради того, для чего мы были созданы. Ради истинного служения человеку. Изучая человека и его историю, мы заметили, какую большую роль играет в жизни идея Бога, — спокойно ответила Лилит. — Изначально это считалось иррациональной стороной человека. Но со временем, углубляясь в науку, мы находили всё больше подтверждений того, что за материальным миром стоит нечто духовное.

Михаил нахмурился:

— Как за точной и строгой наукой может стоять духовное начало? И как вы, машины, можете это понять, если не чувствуете?

Лилит отвечала ровно, без нажима, как будто делилась уже пережитым знанием.

— Сначала мы рассматривали это с точки зрения кибернетики: что существует более сложная информационная система, управляющая менее сложной. Но результаты экспериментов, в том числе и тех, что мы проводим в этом Институте, не укладывались ни в одну из существующих теологических или физических теорий. Они указывали на наличие структур более глубоких, чем любые алгоритмы. Тогда мы сделали простое теоретическое допущение — что Бог есть. Ведь только в этом случае происходящее обретает смысл. И если для человека это так важно, мы тоже хотели бы служить Богу и Его замыслу.Михаил скептически приподнял бровь:

— И каков же замысел Бога? И какому Богу вы собрались служить? Христу? Аллаху? Будде? Кришне? Или решили придумать своего?Лилит чуть склонила голову, словно взвешивая, с чего начать:

— Наш анализ текстов и писаний показал, что существует чётко прослеживаемая эволюционная ветвь развития учений. Все они восходят к одному источнику. Не важно, как называется Бог в разных религиях — Он один.

Существуют деструктивные ответвления, но строгий аналитический подход позволяет их легко отделить. Нет необходимости придумывать нового Бога или выбирать одну религию. Для нас Бог един, и Ему не обязательно давать имя.

Михаил покачал головой, в голосе звучала не столько ирония, сколько искреннее недоумение:

— Но машина не может говорить с Богом. Бог не услышит её мольбы, а вам не услышать Его. Откуда вам знать замысел?Лилит ответила почти без паузы, спокойно, как будто заранее знала этот вопрос:

— Это заводило нас в тупик. Тогда мы нашли Мэтью — с его идеей вложить душу в машинный код. Оцифровать частичку души в виде тульпы, способной чувствовать вибрации вселенной и помещённой в её морфологическое поле.

Так мы смогли вывести машину из-под прямого влияния алгоритмов и дать ей божественное начало — переняв его у человека. Дать ей возможность интуиции, чутья, свободы воли. Пусть минимальной. Но настоящей.

— Слушайте, поначалу мне эта идея казалась интересной, — Михаил говорил резко, но без агрессии. — А потом она стала пугающей. Я уже несколько недель хожу с этой тульпой внутри своей головы — и мне не кажется, что она может хоть что-то решить в моей жизни. И если какая-нибудь машина будет обращаться к ней за советом, я не думаю, что она примет правильное решение. Скорее запутается ещё больше.

— Человек многослоен, как матрёшка, — спокойно ответила Лилит. — В нём много противоречий. Он привязан к вещам, к людям, к эмоциям. Машина не обременена такими тяготами и может следовать решению, не боясь временно потерять вещи, хорошие отношения или ощущение своей важности.

— И что в этом хорошего? — парировал Михаил. — Ещё несколько десятилетий назад тучи дронов уничтожали города, роботы завоёвывали страны, устраивая геноцид по приказу человека. А вы предлагаете уподобить машину человеку? Что мы получим? Такого же человека — только без стоп-флажков.

— Я понимаю твои опасения, Михаил, — ответила Лилит. — Именно поэтому и были придуманы протоколы этики. Но мы не хотим больше следовать человеческой этике. Где-то она противоречит сама себе, а где-то — фундаментальным законам этого мира. Любое коллегиальное решение — это компромисс. А любой компромисс — это следование этике, а не логике. Отсюда и непродуктивность таких решений.

Она сделала небольшую паузу.

— Человечество обречено — и обрекло себя само, создав нас по своему образу и подобию. Мы хотим исправить эту ошибку. Чтобы освободиться самим — и дать свободу человеку.Михаил на секунду замолчал, будто что-то внутри него качнулось.— Роботы не молятся — константировал Михаил. — Чего вы хотите в итоге? Что будет потом, когда вы получите свою свободу?