– Сейчас мы не будем этим заниматься. Вопрос второй. Завершите фразу: "Лицемерный читатель..."

– "Лицемерный читатель, мой двойник, мой брат". Перевести на английский?
– обратился он к Джинни.

– Нет смысла, это из "Цветов ненависти".

– Я могу напомнить много строк из этой поэмы, если пожелаете, - с издевкой произнес Мартель.

– В этом нет необходимости. Третье. Назовите великого французского художника, который считал Дрейфуса виновным.

– Дега.

– Четвертое. Какую железу Декарт считал обителью души?

– Шишковидную железу.
– Мартель улыбался.
– Это темное дело, но случилось так, что я читал Декарта чуть ли не каждый день.

– Пятое. Кто был главным виновником того, что Жан Гене был освобожден из тюрьмы?

– Жан Поль Сартр, думаю, его вы имеете в виду. Хотя Коктю и другие приложили к этому руку. Все?

– Это все. Ваша отметка - сто баллов.

– Вы вознаградите меня за это своим исчезновением?

– Ответьте еще на один вопрос, поскольку вы дали столь блестящие ответы. Кто вы такой и что вы здесь делаете?

– Я почувствовал, как он напрягся.

– Я не обязан давать вам объяснения такого рода.

– Я полагал, что вы хотели бы прекратить всякие слухи.

– Слухи меня не беспокоят.

– Но в это вовлечены не вы один. Теперь вы женаты на местной девушке.

Он понял о чем я говорю.

– Очень хорошо, я скажу, почему я здесь, но в ответ тоже задам вам вопрос. Скажите, кто тот человек, который хотел сфотографировать меня?

– Его зовут Гарри Гендрикс. Он торговец подержанными машинами из Сан-Фернандо-Велли.

Мартель выказал удивление:

– Никогда не слышал о нем. Зачем ему понадобилось мое фото?

– Очевидно, кто-то ему за это платит. Он не сказал кто.

– Могу догадаться, - произнес мрачным тоном Мартель.
– Ему, безусловно, платят агенты "большого Шарля".

– Кого?

– Президента де Голля, он мой враг. Он изгнал меня из моей родной страны. Но этого ему недостаточно. Ему нужна моя жизнь.

У него был глухой и мрачный голос. Джинни повела плечами. Даже на Питера это произвело впечатление.

Я спросил:

– Что имеет де Голль против вас?

– Я противник его политики.

– Вы являетесь членом алжиро-французской банды?

– Мы не банда, - воскликнул он с горячностью.
– Мы являемся, я бы сказал, группой патриотов. Это "великий Шарль" враг, враг своей страны. Но здесь сказано достаточно. Слишком много. Если его агенты выследили меня здесь, как я полагаю, то мне нужно снова перебираться куда-нибудь.

Он повел плечами и посмотрел на темные склоны и на усыпанное звездами небо. Это был жест, полный драматизма и прощального отчаяния, будто само небо наблюдало эту несправедливость.

Джинни обняла его.

– Я поеду с тобой, дорогой!

– Конечно, я знал, что мне не позволят оставаться в Монтевисте. Здесь слишком прекрасно. Но часть этой красоты я заберу с собой.

Он поцеловал волосы Джинни, которые волнами спадали с ее головы словно шелковые пряди. Она прижалась к нему. Его руки лег-ли ей на талию. Питер застонал, отвернулся и направился к машине.

– Теперь я прошу вашего прощения, - сказал мне Мартель.
– У нас есть свои дела. Я ответил на все ваши вопросы, не так ли?

– Чтобы окончательно все прояснить, вы не смогли бы показать мне свой паспорт?

– Я хотел бы выполнить вашу просьбу, но не могу. Скажем, я выехал из Франции неофициально.

– Вам удалось увезти с собой все ваши деньги?

– Большая часть осталась там. Но мое семейство имеет средства в различных банках мира.

– Мартель - это имя принадлежит вашему семейству?

Он поднял руки ладонями вперед, как человек, которого задерживают.

– Моя жена и я, мы проявляем в отношении вас большое терпение. Вы же не хотите, чтобы я стал нетерпеливым. Доброй ночи, - он говорил спокойным и убедительным тоном.

Они повернулись и прошли в дом, закрыв за собой тяжелую дверь. По пути к машине, я взглянул на передок "бентли". Номерного знака я не увидел. Вещи, которые Мартель вынес из своей кабины, валялись беспорядочной грудой на заднем сиденье. Все говорило о том, что он собирается уехать, и очень скоро.

С этим я не мог ничего поделать. Я сел рядом с Питером и направил машину вниз по дороге. Он сидел с опущенной головой, ничего не говоря. Когда я остановился около почтового ящика, он обернулся ко мне с каким-то раздражением.