Она выпрямилась и нахмурилась. Нахал стоял и совершенно беспардонно жевал булку, глядя прямо в глаза Лиле. Нормально вообще?

– Это моя булочка, – сказала она, с удивлением разглядывая его тёмные пальцы и вспоминая капойо кирьи Алад. Видимо, те выкупившиеся рабы, которых упоминал Дилтад, тут тоже с юга. – Ты почему жуёшь мою булку?

– Могу отдать, – насмешливо сказал мужчина, протягивая ей оставшуюся половину. – Тут как раз начинка.

Лиля замерла. Запах булки смешался с запахом от его одежды, и ей вдруг стало немного не по себе.

– Ты чего мне руки прямо в лицо тычешь? – нахмурилась она, отстраняя его руку.

И тут же спохватилась... Касаться нельзя!

– Как хочешь, – сказал он с набитым ртом, отряхивая руки, будто не заметил её оплошности. – Это дом, куда приехала дама крейта?

Лиля вздохнула. Она столько раз сегодня слышала про даму крейта, что эти слова раздражали уже невыносимо.

– Как тебя звать? – спросила она, оглядывая его ветхий плащ.

– Джерилл.

– Кто тебя за слухами послал, Джерилл? Вернись и передай, чтобы тебя лучше кормили, и тебе не приходилось красть булочки у честных катьонте, понял?

– Понял, – сказал он, сдерживая смех. – А чего ты дерзкая такая? Ты чьих будешь?

– А я и есть дама крейта, – рассмеялась Лиля, впадая в бесшабашное веселье. – Вот и дерзкая!

– Ты так же похожа на даму крейта, как я – на него самого. – Камьер со смехом покачал головой. – Ладно, весёлая, я вечерком загляну. Может, сплетня какая найдётся, м? – подмигнул он ей. – Не разочаруй.

Он развернулся и пошёл прочь, качая головой.

– Это ведь дом, куда дама крейта приехала? – спросил другой камьер, в добротном синем камзоле, подходя к ней со спины. – Хочешь монетку за рассказ?

Лиля застонала, прижала к себе корзинку и бросилась в ворота. Да что ж такого диковинного в даме крейта? Хотя... Чем ещё развлекаться людям, у которых нет телевизора, интернета, телефонов... Газет. Понятное дело – сплетнями!

Интересно, почему у них нет газет? Лиля стояла на кухне и щёткой тёрла фрукты, смывая обильную пену в лохань из ковшика. Почему нет нормального водопровода? И тут, и в Чирде вода в дома поступала из ледяного озера на горе. Не в сам дом! Фигушки! Она текла в купальне, безостановочно, разбрызгивая капли с мраморного поддона. Вот, казалось бы, протяни трубу в дом, придумай заглушку – и готово! Вода на кухне...

У неё было много вопросов к местной организации быта, но задать их было некому, потому что все, с кем она пыталась беседовать на эти темы, недоуменно смотрели на неё. "Потому что это так", – говорили они таким тоном, будто втолковывали собаке, почему нельзя грызть обувь в коридоре.

– Ох, кира, ты опять сама это делаешь, – удручённо сказала Талли, заходя на кухню. – Тут по городу столько слухов! Я только во двор вышла, как через забор камьер полез. Серебряный предлагал за сведения о даме крейта, – хихикнула она.

– И ты взяла? – с весёлым изумлением повернулась к ней Лиля, глядя, как Талли делает невинное лицо. – И что же ты рассказала?

– О, – восторженно подняла брови Талли. – Много чего. Что дама крейта – под стать ему самому. Кушанья требует на золоте, спит на трёх перинах и заставляет над ней стоять и опахалом всю ночь махать.

Они обе расхохотались, но Лиля забеспокоилась.

– А ничего, что обо мне будут такое говорить?

– Это же слухи, – развела руками Талли. – Мало ли кто что говорит.

– А крейт такой вздорный, получается?

– Так он же крейт. Солнцеликий. Родился с монеткой в кулачке... С детства во дворце, няньки, катисы, золотой горшок...

День угас. Лиля сидела в гостиной, глядя на пламя свечей, и жевала персики, запивая вином. Мелкие и гораздо более волосатые, чем те, к которым она привыкла, они были, тем не менее, умопомрачительно вкусными и ароматными.

Она откинулась на спинку дивана и положила ноги на стол, потом ехидно хмыкнула, подумав, как бы вздрогнул Ларат, увидев её сидящей вот так. Любовница крейта плюхнулась на диван и задрала ноги. Срамота!

Но он не узнает. Он в двух с лишним неделях пути.

А жаль. Вечерами так одиноко. Лиля пошевелила пальцами ног, потом скинула домашние туфли. Как живут эти женщины, запертые всё время в своих покоях на женской половине? Ей попадались севас, сидевшие за прилавком, и пару раз она слышала о жёнах, которые брали на себя управление эйнотом, как жена Дилтада, к примеру, которая прогнула управляющего под себя и взяла дела в свои руки. Стальной характер, ничего не скажешь!

Она вспомнила Дилтада, его чуткие руки и страсть, которую он так долго сдерживал в себе. Почему он не нравился собственной жене? Характером? Он был мягче, гораздо мягче, чем тот же Ларат, но в постели становился другим. Наверное, жена просто не дала ему шанса.