Холмах? С оливковыми рощами? У Красногорска?

Лиля снова на миг замерла, потом решительно подхватила подол платья и шагнула к двери. Та скрипнула, выпуская её в тёмный коридор. Налево? Направо?

Правило лабиринта. Нужно идти по одной стороне. Налево. Пусть будет налево.

Лиля вела рукой по стене, приоткрывая одну за другой двери, встречавшиеся на пути. В каждой стояло по одной или две кровати, и в них спали какие-то люди, слабо различимые в неярком лунном свете. Будить никого не хотелось. Ладно, сюда можно вернуться, если снаружи никто не бренчит на гитаре у костра. Там наверняка посиделки...

Она дошла до конца коридора и наткнулась на вешалку. Прихожая! Значит, эта дверь над лесенкой – то, что нужно.

Дверь бесшумно отворилась, выпуская её в ночную прохладу и лёгкий ароматный ветер. Перед Лилей были пышные цветущие кусты, усыпанные бледными цветами неразличимого цвета. Где-то пиликал сверчок, и ночная птица кричала свои "оинк... оинк..." из деревьев за домом. Значит, это тот особняк, который она видела от свинарника.

Лиля подняла глаза. Дом был тихим и тёмным. Цокольный этаж, утопленный в грунт, и ещё два над ним. Солидные ролевики...

Она шла налево, вдоль стены, пока дорожка не повернула и не вывела её на мощённый ровной шершавой плиткой двор, куда с первого высокого этажа дома спускалась красивая каменная лестница. Да уж. Ничего бетонного, пластикового. Вжились в атмосферу. Правда, не удавалось вспомнить, были ли у Толкина поместья...

Лиля оглядела двор. Пусто, только лунный свет ос...

У неё отвисла челюсть.

Лун было две.

Время замедлилось, потом остановилось. Лиля переводила взгляд с небольшой коричневатой луны на тонкий серп крупной, голубоватой, потом подняла руки и с размаху хлопнула себя по щекам.

Быть того не может.

Не может такого быть.

Съёмочный павильон! Точно!

Лиля медленно поворачивалась, оглядывая окружающее пространство. Несомненно, это декорации к какому-то фильму или сериалу. Или... реалити-шоу! Что-то вроде розыгрыша. Её разыгрывают! Скрытая камера! Но почему она? И какого же размера этот съёмочный павильон?

– Кирья, – позвал кто-то тихонько из-за спины.

Она обернулась и увидела встревоженное лицо девушки, освещённое жёлтым светом фонаря в руках той. Девушка говорила что-то, показывая на платье Лили, потом замолчала удручённо и пожевала губу.

– Что? – спросила Лиля, твёрдо решив не подыгрывать этому дурацкому шоу. – Что-то не так?

Девушка показала на своё платье, потом на платье Лили, потом поморщилась и слегка приподняла свой подол. Под тёмной тканью обнаружилось такое же светлое платье, какое было на Лиле.

– А-а! Ты хочешь сказать, что на мне... нижнее платье? – осенило Лилю. – И что? Я не хочу участвовать в вашем шоу. Я хочу домой!

Лиле хотелось не только домой. Ей хотелось ещё найти местную уборную, и, желательно, ту, которая используется вне съёмок, когда не нужно притворяться человеком средневековья. Девушка ушла, пожав плечами, и Лиля погуляла немного за хозяйственными постройками, отыскав заодно очень удобный кустик, густой, и предварительно осмотрела его на предмет наличия камер, а потом вернулась в центр мощёного двора.

Если это шоу, то она сделает его неинтересным. Никто не будет снимать героя, который... не делает ровным счётом ничего.

– Кирья... – Девушка, которая следующей подошла к ней с утра, была явно обеспокоена, но Лиля лишь поморщилась, не пытаясь разобрать ни слова из её тревожной речи. С неё хватило вполне настоящей утренней росы, а до этого – очень реалистично двигавшихся по небу фальшивых лун.

К обеду сильно захотелось есть. Лиля ёрзала на доске, которую принесла из какого-то сарая, и в желудке воскресали давно забытое ощущение засасывающей пустоты.

Она озиралась вокруг в поисках камер, но никаких камер так и не появилось. К ней пару раз подходил парень, который принёс ей то термоядерное вещество, но отходил, краснея, и Лиля начинала суматошно озираться в поисках оператора. Не просто же так он изображает стыд при виде полностью одетой девушки?

Но операторов тоже не было. Потихоньку у Лили начали зарождаться смутные подозрения.

Если её не снимают, значит, она тут в качестве массовки. Какой смысл тут сидеть? Её никто не держит. Она сейчас встанет и просто уйдёт. Красногорск – на западе от МКАДа. Она пойдёт на восток и доберётся до края съемочной площадки, какой бы огромной та ни была, и пойдёт дальше к МКАДу. В конце концов, не всю же территорию Подмосковья огородили, ну?

Площадка была огромной, просто огромной. Лиля шла по лугу, проклиная себя за то, что не нашла никакой обуви, потом, увидев попутную дорогу, радостно свернула на неё. Не хватало ещё змею тут встретить в траве.

Трава была незнакомой. Ничего себе, сколько же тут гектаров? Вдали, насколько видел глаз, расстилались рощи, холмы, поля и снова рощи на холмах, паслись стада коров, а ещё через час, когда Лиля устала окончательно, встретился небольшой табун лошадей.

В деревне у них была лошадь, злюка Речка, к которой детей не подпускали, а в последующей жизни, после переезда, Лиля сидела в седле лишь дважды, на фотосессиях. Оба раза за кадром стояла очень строгая тётенька с длинным прутиком, которая проникновенно смотрела в глаза красивым лошадкам и страшным голосом грозила им различными очень убедительными наказаниями за неповиновение. Лиля обошла табун, вздыхая. Верхом она ездить не умеет, тем более без седла, а если бы и умела – за кражу лошади отвечать неохота.