Ларат нахмурился, глядя в глаза Лиле.

– Я вижу твоё мнение. Я давно не загорался от того, как девушка смотрит на меня. Она глядела на меня так, что я смутился.

– Думаю, твоё решение уже кристаллизовалось, – пожала плечами Лиля. – Мой муж женился на мне, потому что это был выгодный брак... для его рода. Но его запала хватило на первые два года, а потом он стал равнодушен и завёл любовницу.

Она вспомнила ту вылазку на природу, когда Макс вдруг накрыл плечи Вики пледом. Подруга рассмеялась, поглядела на него снизу вверх, и Макс улыбнулся. Это было началом, но она была слепа. Она не видела этого, как и того, что это было концом.

Ларат вдруг потянулся к ней и поймал за подбородок, потом поцеловал в лоб.

– Я подумаю ещё. Спасибо.

– Твой второй поцелуй понравился мне больше первого, – улыбнулась Лиля, отворачиваясь к окну.

Апрель прошёл незаметно, оплетая Чирде распускающимися листьями нокты, ползущей по штукатурке домов, и первые лимоны, свежие, ароматные, лежали теперь на столе в гостиной рядом с зелёными веточками менты, травы, похожей на мяту, но более свежей, почти обжигающей. Лиля ещё пару раз съездила по визитам с Ларатом, и теперь время от времени к ним приходили небольшие изящные конверты, внутри которых прятались витиеватые строчки. "Не соблаговолит ли кир Бинот принять у себя..."

Кир Бинот благоволил. Приезжали не к нему: приезжали к Лиле. С ней сидели в гостиной и вели светские беседы, скучные, длинные, или рассказывали сплетни в явной надежде, что она ответит тем же. Ей приносили коробочки сладостей и присылали красивые веера из шёлка, который тут звался седой и был гораздо прочнее, а ещё живые цветы. Однажды, доставая из свёртка огромную вяленую оленью ногу, Лиля спросила у кира Бинот, что он думает по поводу такого подарка, и он поднял бровь и покивал, а вечером они устроили пир с его прекрасным вином и этой олениной.

– Мне жаль прощаться с тобой, – сказал он, сидя на ковре своей комнаты. – Ты стала мне другом. Последний раз я испытывал такое удовольствие от дружбы в детстве. Я не думал, что с женщиной можно дружить.

Лиля смотрела на свечу через стакан с красным вином, и капли на стенках были как горящая кровь.

– Я приеду навестить тебя. И сообщу Дилтаду о том, где ты находишься. На твоё имя оформлена попечительская выплата. Четыре в месяц – это приличная сумма, и она не вызовет вопросов. Думаю, мы с тобой ещё увидимся. У меня с братом часто возникают... недопонимания, – сказал он, потирая подбородок. – Ну что же... Спокойной ночи, Лилэр!

Утром он проводил её до станции перекладных. Он пожал протянутую руку Лили, и она растроганно сжала пальцы.

Талли с грустью оглядывалась на Чирде. Лиля молчала, опечаленная расставанием с городом и Ларатом. Эти семь месяцев пробежали очень, очень быстро, наполненные звуками читара, который лежал теперь в коробе где-то среди багажа, размеченные "раз-два-три" Шатоса и разбавленные ежедневными заплывами в тёмное, неизведанное море арнайских изречений, похожих на заклинания.

– Говорят, каждые сто и тысячу лет эпоха меняется, – сказала Талли, когда город полностью скрылся за холмами. – Этот год – девятисотый. Что будет через сто лет?

– Что это тебя в философию понесло? – удивилась Лиля. – Талли, я беру тебя с собой, как свою ками. Если ты захочешь вернуться – только скажи. Я не такая госпожа, как твоя прежняя. Я могу и сама умыться, причесаться, наколоть дров, сварить похлёбку... Постирать вещи.

– Просто грустно уезжать. Я всё дальше от родных краёв. Я с востока, – пояснила Талли. – И с каждым новым местом я всё дальше на запад.

Лиля кивнула. Она понимала Талли. Иногда тоска по дому охватывала её, особенно одинокими дождливыми вечерами, когда она откровенно жалела о том обещании, что они с Ларатом дали друг другу.

Но по какому именно дому она скучала? Она уже и сама не понимала.

Постоялые дворы в течение двух недель проверяли её на прочность то отсутствием приличных комнат, то весёлым соседством с гулко храпящими торговцами, то неожиданным знакомством с клопами в матрасе. Лиля с ужасом и омерзением выскочила во двор и требовала сжечь матрас, но корчмарь лишь покивал и предложил им другую комнату, и Лиля остаток ночи спала в карете, радуясь, что не взяла вещи в комнату.

Она вспоминала безупречный сервис отелей и ровный асфальт, и тихо плакала по вечерам, когда, вылезая из тряской кареты, чувствовала, как каждый шаг отдаётся в разбитом, словно раздробленном на ухабах теле.

Но сама Эдера была прекрасна. Она своим видом будто затмила все тяготы и неудобства дороги. Лиля ехала, прижавшись щекой к стеклу, разглядывая всё вокруг. Балкончики, примостившиеся к стенам домов над светлыми улочками, были наполнены ароматом цветов и смехом девушек, которым парни, стоя снизу, наигрывали на мендере весёлые мелодии.

К вечеру музыка стала тише и мягче. Лиля стояла во дворике красивого большого дома, каменного, как и все соседние, и вдыхала аромат жареных овощей, риса и мяса, который плыл во всё ещё жарком воздухе середины мая.