— Пошёл прочь.

Мужчина тут же исчез — как и не бывало. Ольха глянула на княжну с укором.

— Госпожа, ну что ты так. Они веселиться пришли, а ты на них столько вопросов обрушиваешь.

— Ольха, они живут в этом доме потому, что дали моему дяде слово, что пойдут за ним на войну.

— И они пойдут, но ты от каждого человека требуешь столько же, сколько от Алеха. Алех — один из сотен, не у каждого есть такой огонь.

— А у тебя он есть?

— Нет. Я здесь для тебя, княжна. Я никогда не была в городе Папоротников и Цветов и поэтому не могу сражаться за него. Но я хочу помочь тебе, и это мой небольшой вклад в ваше восстание.

Впервые за вечер Лина улыбнулась. Быстро, украдкой, но всё же.

Раздался звон. Рёв толпы.

— Разбили чашку, — вздохнула Ольха. — Болваны, будто бы не знают, что за новыми нужно до самых Здравичей ехать!

Лина снова прикусила ноготь и тут же шлёпнула по руке. Вот оно. Вот мечта её дяди о революции. Побывал бы он на одном из таких вечеров — тут же бы понял, что разбитая чашка и пролитое вино волнуют людей больше, чем тирания и угнетение в далёком городе туманов.

Дверь разверзлась, из темноты коридора выпрыгнул Никита. Покрутил головой, увидел Лину.

— Княжна, княжна, там того, это…

Красноречие дружинника слегка раздражало.

— Что ты имеешь в виду?

— Можете своего дядю позвать? А то там ситуация, а я не смею…

— Какая ситуация? Про что ты говоришь?

Она встала, чтобы лучше слышать мужчину. Он, красный, нависал над ней, пыхтя и поправляя куртку.

— Да не то, чтоб ситуация. Просто новенькие пришли, а надо же княжичу Агатошу доложить, а он на совете, сказал — не беспокоить, ну я-то и не беспокою, но и пустить их без приказа не могу, а они что, на пороге стоят, мёрзнут, там вон метель какая, аж жалко.

Девушка обернулась на толпу.

— И не надо его волновать. Не надо. Я сама посмотрю, кто пришёл и приму решение.

Никита потоптался пару секунд на месте, обдумывая вариант, но Лина не дала ему свободы выбора — просто направилась к выходу.

Конечно, дядя потом может ругаться сколько хочет, но он же достаточно доверяет ей, чтобы понять, что недоброжелателей она не пустит? Уж она-то отличит убийц от простых людей, которые захотят примкнуть к ним. Зато покажет дяде (и Алеху, конечно же), что тоже способна принимать решения.

На пороге, дрожа под порывами ветра, стояли две женщины. Они были укутаны в шремы и прочие тряпки, одна держала за руку небольшой кулёк на ножках: видимо, ребёнка.

Увидев их, Лина сразу же, чуть было, не пригласила их внутрь, но тут же одёрнула себя — никакой жалости к незнакомцам! Пусть хотя бы представятся.

Гордо подняв голову и, стараясь не обращать внимания на холод, сказала:

— Я — Михалина, княжна города Папоротников и Цапель. Кто вы и зачем пришли в мой терем?

Женщины переглянулись. Одна из них кивнула и сделала было шаг впрерёд, но тут же наткнулась на предостерегающий кашель Никиты и остановилась. Сбросила шрем с головы.

Открылось лицо молодой девушки с лисьими глазами и короткими каштановыми волосами. Она была чуть старше Лины и улыбалась.

Поклонилась.

— Горит Маяк, моя княжна! Меня зовут Ведана, а это Белгра и её сын — Муха. Вообще его зовут Мухант, но мы сокращаем, ему так больше нравится. Мы приехали из вашего города, бежали от тирании Баграта. Муж Белгры выступил против его власти и его повесили на эшафоте, а я была их соседкой, делала плакаты и помогла им бежать. Мы прознали о вас и пришли на вашу милость и защиту.

Лина распрямила плечи. Это люди сразу ей понравились, но нельзя было показывать это так, с порога.

— Откуда прознали?

— В городе об этом говорят. Говорят: вернется настоящая княжна и наведёт порядок. Мы долго расспрашивали людей по всей стране и в конце концов вышли к вам.

— Ясно… но неужели Баргат был готов убить жену и сына, которые ни в чём не виноваты?

— Конечно! — глаза Веданы блеснули. — Он считает, что росток нужно искоренить с корнем!

Метафора про росток окончательно убедила Лину в том, что женщин нужно запустить внутрь погреться. Она сделала приглашающий жест.

Оказавшись внутри, в тепле деревянных стен, гости скинули шремы окончательно. Белгра была пухлой, невысокой, с русой косой. Муха же отличался чернявостью, раскосыми глазами и серьезным выражением лица. На вид ему было не более пяти зим.

— Спасибо, спасибо… — рассыпались они в поклонах.

Ведана стояла прямо, всё ещё улыбалась. Затем протянула руку.

— Можно вашу ладонь, княжна?

Почувствовав, как напряглись за спиной Никита и Ольха, Лина всё же протянула узкую бледную ладонь с нелепо обкусанным ногтем. Ведана опустилась на колени, дотронулась до поданной руки холодными губами.