— Пожалуйста.

Вернулся Анжей, принёс в руках три рюкзака, поставил на стол, сообщив:

— Баб Зана отдала нам их просто так. Точнее, не просто так, при условии, что я оставлю ей в залог Кабачка, Яблочко и Блинчика. Но, думаю, оно и к лучшему. Я заберу их потом, как всё наладится.

— Да, зверям у Крылатых не место, — сказал Гран.

Анжей кивнул, глядя в окно.

— Шем отплывает в шесть. Давайте собираться.

Михалина тосковала: после их похода к Стевану даже энтузиазм дяди подкосился, стал бледнее, и вместо его громкого “Мы обязательно это сделаем!”, он впервые за много лет говорил “Ну, давай посмотрим”.

На третий день после возвращения Лина сидела во главе стола и безучастно рылась в тарелке с печёным горшком и окороком. Дядя и Алех сидели справа, что-то горячо обсуждая с командиром дружины по имени Яслив, все остальные в зале сновали туда-сюда, подливали себе компоту и болтали ни о чём. Кто-то играл на гитаре, кто-то фальшиво пел. Закончив ужин, дядя отправился к себе.

А Михалина сидела и наблюдала за дружиной, пока зал совсем не опустел, и она не осталась одна. После всё же не выдержала, пошла к дяде, постучалась в его покои и, получив тихое “да”, проскользнула внутрь. Его комната, как и все остальные в тереме, не особо отличалась богатством убранства: кровать в углу, застелённая оленьей шкурой, большой стол, камин и лампа с тремя свечами под потолком, жутко неудобная, ведь чтобы зажечь свет, приходилось вставать на стул. Слуг дядя не особо жаловал, так что каждый вечер проводил эту изнурительную процедуру сам.

Он сидел за письменным столом, чиркал что-то на пергаменте, нахмурив тёмные брови. Лина увидела седые волоски в его шевелюре, но никак не могла вспомнить: были ли они всегда или появились совсем недавно.

— Горит Маяк, Лина. Что-то случилось?

Он улыбнулся ей, но как-то странно: словно не ждал её увидеть ещё пару лет, а она, вот, нагрянула.

— Нет, дядя, ничего не случилось. Я просто хотела спросить.

— М, спросить про дальнейшие планы?

Кивнула.

Стул скрипнул. Дядя подошел к окну, за которым виднелось поле, покрытое инеем. Посмотрел туда, а затем снова развернулся к племяннице.

— План такой: мы набираем соратников и идём свергать Баграта.

В первый раз в жизни у Лины мелькнула мысль, что дядя, возможно, не настолько хороший полководец. Либо её держит за дурочку.

Но её нельзя так принижать!

Гордо подняла подбородок, поправила складку на бархатном платье.

— Дядя, но я же понимаю, что у нас всего двести человек! Двести человек, и никто не хочет идти за нами, кроме них, даже с голосом Алеха или с нашим наследством. Все попросту довольствуются тем, что имеют. Они присоединятся к нам, когда мы уже всё сделаем, но до этого ничего делать не хотят. Как это, дядя? Неужели всегда так?

Княжич стоял, внимательно наблюдая за племянницей, расправив плечи, но уже через секунду устало сел на стул, опустив голову на руки. Лина легонько дотронулась до его плеча.

Так она обычно высказывала сочувствие.

— Лина, — сказал дядя. — Послушай, я понимаю, что сейчас этот план кажется безумным, и именно поэтому мы никуда не идём. Сейчас нет, но мы непременно найдём того, кто захочет пойти с нами. Да, Стеван отказался нам помогать, ты увидела это впервые, но я такое слышал уже не раз. М, просто теперь ты знаешь, как оно бывает. Раз за разом, — он вздохнул, — но это не должно быть препятствием для нас. Нам будут отказывать вновь и вновь, и я с Алехом буду ездить, говорить с ними и получать отпор до тех пор, пока не найдем согласия.

Она из всех сил старалась скрыть на своём лице сомнение.

— Дядя, может, мне попробовать поговорить с ними?

— Ну нет. Они нас-то не слушают, неужели прислушаются к девочке, пусть и княжне?

И она снова сдержалась, хотя очень хотела крикнуть: “Что ты такое говоришь? раз я не могу вести переговоры, то зачем я здесь?!”. Кажется, дядя всё угадал в её взгляде, а потому сказал, откинувшись на спинку стула:

— Лина, заботиться об этом — не твоя задача. Совершенно. У меня есть Алех, Никита, Вацлав, Кимр, Жева…

— Жева тоже девушка! — возразила Лина.

— М, не в том дело. Всё равно, девушка ты или нет, Лина, я не говорю про твой пол, я говорю лично про тебя. Не пол, а возраст.

— Мне уже полторы декады и одна зима.

— Не в том дело, — повторил дядя строже. — Я перестал тебя понимать, Лина. Чего ты хочешь? Разве тебе недостаточно того, что у тебя есть? Хороший дом, цель, много красивых платьев. Больше не нужно никуда бежать, неужели ты недовольна?

Она сложила руки на груди. Блеснуло железное кольцо.