— Нет, не совсем.

— А что тогда?

Гран резко подался вперёд и, оперевшись на спинку сидения, посмотрел прямо в глаза Анны.

— Вы так точно упадётё, — пробормотал Анжей, но его, кажется, никто не услышал.

Баш положил ладонь сестре на рёбра, туда, где у всех людей находился Свет. Анна нахмурилась, но не стала сопротивляться.

— Что ты чувствуешь здесь? — спросил он.

— Тепло. Свет. Не знаю.

— А я, — он положил вторую руку на свой живот, сминая тонкую рубаху, — чувствую пустоту. Это даже не “ничего не чувствую”, это именно что тьма, которая живёт внутри меня и не даёт места ничему хорошему. Она всё растёт и растёт и, думаю, когда-нибудь поглотит меня. Так баши обычно и умирают: утопают в собственной темноте.

Он откинулся назад и снова уселся на мешки.

— Ужас какой, — прошептала Анна. — Неужели вас такими создал Мотылёк? Это же совершенно несправедливо!

— Ну, как есть.

— Ужасно несправедливо, — повторила сестра. — И, получается, на острове Цветов все друг друга не любят?

— Скорее все друг к другу безразличны.

— Да уж, Анж среди вас был как маленький маяк.

С этими словами сестра потрепала рыжие волосы брата, скинув капюшон шрема. Анжей постарался вырваться, но безуспешно: сестра твёрдо вознамерилась навести у него на голове такой же бардак, что царил у неё. Гран рассмеялся.

— И правда, был.

Анжей решил вмешаться:

— Анна, ты ещё не устала расспрашивать?

— Скажешь тоже! Мне же любопытно. Сиди, следи за дорогой, не мешай двум хорошим людям общаться.

— Я не человек, — напомнил Гран.

— Ну, ты очень похож на человека.

— Почти все, кто так считал, вскоре умирали.

— Ой, напугал, — фыркнула Анна.

— Я не стараюсь тебя напугать, а просто рассказываю.

Потянувшись, Анна окончательно перепрыгнула на мешки, оставив Анжея в одиночестве следить за дорогой. Он тоскливо поглядел на пейзаж: сугробы да жухлый орешник.

Единственная радость в том, что эти двое пока что не пытаются убить друг друга. Хотя их перемирие, как показала практика, обычно длилось недолго — до первой глупости. То есть около суток.

— Так, хорошо, я поняла про всё связанное со Светом, ты у нас одинокий волк, никого не любишь, никто не любит тебя…

Судя по звуку, Гран открыл вино.

— Можно? — спросила Анна.

— Да.

Сестра отпила. Протянула бутыль брату.

— Анж, ты будешь?

Он сделал глоток. Вино кислило, но согревало.

— Спасибо, — передал бутылку назад.

— Так вот, Гран, ты же король, да? У тебя когда-нибудь была королева? Ну или другой король, я не знаю, как это работает…

— Хах. Нет, у меня не было. У других королей и королев были их короли и королевы.

— А… а ты что?

— А я чужой.

— А… — Анна замялась и вдруг проявила невиданную доселе тактичность. — Может, ты хочешь про это рассказать?

— Нет, совсем не хочу.

— Ну и ладно. Тогда расскажи про худший приём, ты вчера обещал.

На это Гран согласился и принялся рассказывать о том, как во время одной Жатвы люди из какой-то деревни решили спастись и пригласили башей к себе на ужин, желая умаслить, но подготовились не так хорошо, как хотелось бы…

****

От Прибоя их отделяла лишь узкая полоса леса. Небо было тёмным, стволы деревьев насмешливо скрипели, вторя звуку саней. Закаркали вороны.

— Что ж, почти приехали, — сказал Анжей, чтоб хоть как-то скрасить тревожную тишину.

— Да уж.

Анна посмотрела вверх.

— Что будем делать? Придем и потребуем не сжигать ведьму?

— Можем просто спросить, где тут ведьма. Скажем, что ты заболела.

— Чего это я должна болеть? Пусть Гран болеет, он и так бледный как поганка, ему поверят!

— Баши не болеют, — отозвался Гран.

— Ага, только у тебя за последнее время на плече ожог, на шее — укус, а на лице царапина. Скажем, что ты подрался.

— Но они почти прошли.

— Значит, давно подрался. Или я могу тебе врезать для должного эффекта. Анж, заставь Бузину ускориться, я готова убить кого-нибудь за место у камина.

Лесочек они пересекли быстро, миновали забор деревьев и выехали к кладбищу. Анжею всегда нравились кладбища: тихие, спокойные, ни души вокруг, лишь таблички и маленькие фонарики, в которых оставался Свет человека до тех пор, пока не улетал в один из Маяков. Можно было бесконечно бродить через хаотичные захоронения, любоваться блеском могил и представлять себе жизни тех людей, что уснули вечным сном.

Кладбище по правую руку было тёмным — вряд ли в маленькой деревеньке часто умирали, а по левую стояла покосившееся деревянная табличка, на который было написано “Прибой”.