То лапку к уголькам протянет,

То прочь ее, а там другою трогать станет,

И вытащил он так уже каштанов пять.

Каштаны Васька вынимает,

Мартышка же их подбирает,

Облупит, да и прямо в рот.

Вдруг, на беду, слуга идёт.

Плутовка наутек, а Кот не догадался:

Работою все занимался.

Слуга на цыпочках к мошеннику подкрался,

Да за уши схватил и ну его таскать.

Кот бедный от побой, как мертвый, протянулся,

Насилу через час очнулся,

И полно с той поры без пользы воровать.

Мартышка вот умна: не обожглась, не бита,

И сыта;

Мартышка и Кот

А Васька глуп, так с ним случилася напасть...

То ль дело для себя украсть!..

Измайлов.

Из "Апологии Федра" Ренье (Regnerus) (прим. к б. 183).
– Басня Лафонтена дала сюжет для двух комедий: "Bertrand et Raton", Скриба, и "Le marron du feu", Альфреда де Мюссе. На русский язык, кроме Измайлова, басню переводил Сумароков ("Мартышка и Кошка"); указывали также на сходство ее, хотя и отдаленно, с басней Крылова: "Два мальчика".

187. Коршун и Соловей

(Le Milan et le Rossignol)

Однажды Коршун, вор известный,

Всех петухов и кур в селе перепугал.

Но ребятишек крик разбойника угнал

В дубраву. Как назло, там Соловей чудесный

В объятья хищнику попал.

Глашатай вешних дней просил себе пощады:

"Что толку съесть того, в ком лишь одни рулады?

Прослушай песенку мою,

Освободи меня скорее!

Тебе спою я о Терее

И о любви его спою..."

– А кто такой Терей? Знать, лакомое блюдо

Для нас, для коршунов?..
– О нет! то прежде был

Влюбленный царь: отсюда

Песнь страстная моя. Его безумный пыл

Мне чувство сладкое внушил

И трепет страсти безрассудной;

Потешу я тебя такою песнью чудной,

Что в восхищенье ты придешь:

Всем любо пение мое и неги дрожь

В любовном гимне...

Тут Коршун перебил:-Хорош!

Недурно сказано! Я голоден, а ты мне

Свой голосок суешь...

– Знай, я беседую нередко и с царями.

– Ну, если попадешь к царю в объятья, пой,

Морочь его тогда своими чудесами;

А коршунам рулад не надо, милый мой:

Ведь у голодного-то брюха

Нет уха!

П. Порфиров.

Из сборника Абстемия (прим. к б. 24).
– Относительно царя Терея см. прим. к б. 57. На русский язык басня была переведена отдаленно Сумароковым ("Коршун и Соловей") и Жуковским ("Сокол и Филомела").

188. Пастух и его Стадо

(Le Berger et son Troupeau)

Что ж это? Неужель таков уже обычай,

Что волку каждый раз из стада моего

Хотя одна овца достанется добычей!

Что за глупцы от волка одного

Их больше тысячи - спасти мне не сумели

Бедняжечку Робэн! по городу она

За мною бегала. На звук моей свирели

Мне откликалася. Послушна и умна,

Она меня блеянием встречала

И издали меня от прочих отличала.

Ах, бедная Робэн!"

Оплакав так ее,

Речь к Стаду стал держать пастух Гильо.

Овец, баранов, всех, до маленьких ягнят,

Он умолял волкам не поддаваться:

Их больше тысячи! И, если захотят,

Они с волками могут потягаться!

Тут все клялись во имя общей чести

От страха не бежать и всем держаться вместе.

– Мы волка задушить сумеем, господин,

За то, что погубил он милую Робэн!

Сказали все.
– Клянемся головой!

Гильо поздравил их с решимостью такой.

Но только сумерки сгустились, вдруг смущенье:

Почудился всем волк. Кому и было лень,

Всяк бросился бежать в паническом смятеньи.

А это был не волк, а только тень.

Солдаты трусы -им сродни.

Как звери хищные, они

Готовы биться бы с врагами;

Но лишь опасность - и бaaoo

В смятеньи все. Напрасный труд

Их удержать примером иль словами.

А. Зарин.

Из сборника Абстемия.
– Имя Робэна взято Лафонтеном у Рабле. Купец у него говорит Панургу: "Вас зовут Робэн-баран. Посмотрите на этого барана, его тоже зовут, как и вас, Робэном".