Уму их далеко до разума людей,

Но в них материя, являясь утонченной,

Мне кажется из света извлеченной:

Она - живей и подвижней огня;

Огонь возник, от дерева рождаясь,

И в свой черед гореньем очищаясь,

Прообразом души он служит для меня.

Я дал бы всем животным несомненно

Способность чувствовать, судить несовершенно

(Никак не более), и умничать совсем

Я воспретил бы обезьянам всем.

Что до людей - все были б мною

Наделены они душой двойною:

И душу первую я дал бы мудрецам,

Животным, детям и глупцам,

Всем без различия живущим в этом мире;

Вторая - более возвышенно чиста,

С душою ангелов носилась бы в эфире:

Им родственной душа была бы та,

И на свое начало не взирая,

Бессмертие стяжала бы она.

Но дщерь Небес - душа вторая,

В года младенчества пуглива и нежна,

Мерцающим лучом была б во мраке этом,

И разум вспыхнул бы с годами ярким светом,

Пока бы наконец не удалось ему

Материи рассеять тьму,

Которая по век и с силой неизменной

Царила бы в другой душе, несовершенной.

О. Чюмина.

Это произведение Лафонтена все направлено против учения Декарта об автоматичности животных. Предполагали, что оно написано по просьбе г-жи де ла Саблиер. Но, страстный наблюдатель животных, баснописец не нуждался в просьбах, чтобы быть против этой односторонности картезианизма. Источник самого рассказа о двух крысах и яйце неизвестен. В середине стихотворенья Лафонтен говорит о польском короле Яне Собесском, победителе турок, которого он встречал в салоне г-жи де ла Саблиер, когда тот был в Париже.

190. Человек и Змея

(L'Homme et la Couleuvre)

Раз Человек Змею увидел.

"Ах, гадина!- сказал он.
– Ну, постой!

Чтоб никого ты больше не обидел,

По чести я разделаюсь с тобой".

И после этих слов творенье злое

(Змея, не человек, хоть толкование иное

Легко возможно допустить),

Змея дала себя схватить;

В мешок положена, завязана потуже

И к казни злой присуждена к тому же.

За дело ли?
– вопрос. Но, чтобы оправдаться,

Счел нужным Человек сказать такую речь:

"Не смея даже колебаться,

Я должен жизнь твою на пользу всем пресечь.

Ты - символ всех неблагодарных,

Всех подлых, злобных и коварных!

Умри ж!" -Змея ему в ответ:

"Когда бы люди осуждали

Неблагодарных, то едва ли

Из них самих увидел бы кто свет.

Во имя правды, пользы, чести,

Потехи ради иль из мести

Тобою я осуждена

На смерть-и умереть должна;

Но перед смертью откровенно

Скажу тебе: из века в век

Неблагодарным неизменно

Не змеи были - человек!"

Смутился Человек от этих резких слов

И отвечал Змее: "Хоть речь твоя лукава

И хоть казнить тебя принадлежит мне право,

Но доказать тебе готов

Я ложь твою. Пусть нас другой рассудит:

Как скажет, так оно и будет!"

Корова тут случилась на пути;

Зовет ее он подойти,

И весь свой разговор от слова и до слова

Передает.
– Не стоило и звать меня

Для этих пустяков!
– ответила Корова.

– Скрывать тут нечего: вполне права Змея.

Я, например? Из года в год подряд

Семью хозяина питала.

Сыр, масло, молоко, своих телят,

Все ей одной я отдавала;

Поправила здоровье самому,

Когда он ослабел с годами;

Он набивал свою суму

Моими только лишь трудами.

Но вот пришли преклонные года,

Я жизни и сама не рада;

Взгляни, загнал меня куда

Хозяин. Вот его награда!..

Травы нет и следа; чтоб не могла гулять,

Меня решил он привязать.

Понятно, будь моим хозяином Змея,

Не знала б в старости такой обиды я.

Прощайте! я свое вам высказала мненье.

Смутился Человек и говорит 3мее:

"Корова не в своем уме.

Вот Бык нам разрешит сомненье!"

– Пусть Бык!
– Змея в ответ, и позвали Быка.

Бык подошел; склонив рога,

Суть дела выслушал и медленно ответил:

– Неблагодарностью давно себя отметил