Род человеческий. Нам послано в удел

Свой век влачить в труде, заботе;

С утра и до ночи в работе,

Не знаем часа мы без дел.

И что ж? в награду нам всегда одни удары!

Когда же делались мы стары,

Чтоб умолить своих богов,

Нас резали без дальних слов!

Так Бык сказал. И, негодуя,

В досаде Человек вскричал:

"Пусть замолчит тупой нахал,

Его судьею не беру я!

Пусть Дерево рассудит нас".

Змея сказала: "В добрый час!"

Но Дерево, что сказано уж было,

Лишь только снова подтвердило.

– Я,-молвило оно,-от солнечных лучей,

От ветра и дождя убежищем служило;

Все любовалися красой моих ветвей,

И круглый год я пользу приносило;

Весною я - украшено цветами,

А осенью - отягчено плодами;

Я летом тень даю, зимой бы согревало;

Когда б без топора меня лишь подрезать,

Я б вновь на пользу вырастало.

Но грубый Человек не хочет рассуждать:

За наши все благодеянья

Он рубит нас без состраданья!

Тут Человек, озлобленный без меры

Глубокой правдой резких слов,

Воскликнул: "Все они глупцы и лицемеры!

Я слишком добр, что слушал болтунов!"

И тотчас же мешком о стену так хватил,

Что голову Змее разбил.

Так все вельможи поступают:

Им правда колет глаз. Они воображают,

Что все: и небо, и земля,

И люди созданы для них и короля.

И если кто заметит им не так,

Тот негодяй или дурак.

Согласен я. Но как же поступать?

Коль говорить у вас желанье,

То надо говорить на расстояньи,

А еще лучше - помолчать.

А. Зарин.

Заимствована у Бидпая и Локмана (прим. к б. 19 и к б. 140).

191. Черепаха и две Утки

(La Tortue et les deux Canards)

Жила-была на свете Черепаха.

Взгрустнулось ей в норе, и вот она без страха

Решилась бросить дом, на Божий мир взглянуть...

Всегда милей - чужие страны;

Все колченогие сильней стремятся в путь.

Свои мечтания и планы

Она поведала двум Уткам. Те не прочь

Ей в путешествии помочь:

"Сударыня! пред вами - путь широкий.

По воздуху мы вас доставим в край далекий,

В Америку свacai - не надо и карет!

Увидите вы новый свет,

Республику, народ; полезно просвещенье,

Полезно чуждый быт и нравы изучать.

Так сделал и Улисс..." Некстати, без сомненья,

Улисса было приплетать,

Но дело слажено. Пошли приготовленья;

Чтоб странницу нести по воздуху с собой,

Тростинку Утки в рот вложили ей: "Сожмите

Зубами и в пути не выпускать, смотрите!"

И, преподав урок такой,

Тут Утки с двух сторон за трость и поднялися,

И Черепаха понеслась.

Повсюду крики раздалися:

Откуда у нее такая прыть взялась?

Совсем как птица,

Несется в обществе таком

И со своим еще домком!

– Ну и диковинка!
– кричали вna кругом.

Смотрите-ка, царица

Всех черепах

Несется в облаках!..

Черепаха и две Утки

– А что ж? конечно, я царица, и нимало

Смешного в этом нет...

Ах, лучше свой полет

Она бы молча продолжала!

Раскрыла рот

И выпустила трость; и грохнулася тяжко,

И пала мертвою к ногам толпы бедняжка.

Надменность чванная была всему виной.

Тщеславье глупое с надутой болтовней

И любопытство, всем известно,

Сроднились тесно,

Как дети матери одной.

П. Порфиров.

Из Бидпая и Локмана (см предыд. примеч.).

192. Рыбы и Баклан

(Les Poissons et le Cormoran)

Во всех окрестностях озера и пруды,

Ручьи и реки - все платили

Баклану подати; как будто за труды,

Ему все дань охотно приносили.

Он голода не знал. В обилии всегда

Был стол его снабжен без горя и труда.

Но годы шли, и вот с летами,

Стол становился плох и скуден временами: