Иные, думая подчас себе помочь,

Пособят лишь другим, как мой пастух

точь-в-точь.

П. Порфиров.

В начале басни Лафонтен намекает на свои "рассказы", из которых многие были подражанием Боккаччо. Изданные в 1674 году, они были запрещены полицейским приказом.
– Мадемуазель Габриель-Франсуаза-Брюляр де Сильери, которой посвящена басня, была племянница герцога Ла Рошфуко) автора "Правил" (прим. к б. 11); в 1765 году она вышла замуж за маркиза де ла Мотт-о-Мэн.

156. Похороны Львицы

(Les obseques de la Lionne)

У Льва жена скончалась.

Тут всякое зверьё

К царю отвсюду собиралось,

Чтоб выразить ему сочувствие свое,

С которым лишь больней утрата.

Во все леса, во все концы

Помчалися гонцы,

Что погребение последует тогда-то

И там-то; где жрецы

Места в процессии поделят меж зверями,

Составив церемониал.

Не шутка, если все стеклись, - судите сами.

Царь плакал и стенал

И стоном оглашал пещеру

(Иного храма нет у львов);

Ревел, по царскому примеру,

Придворный штат на тысячи ладов.

Я описал вам двор, где все царю послушны:

Мрачны иль веселы, то вовсе равнодушны,

То пылки ко всему, чего захочет он;

По крайности, в лице должна быть эта мина.

Народ - изменчивый всегда хамелеон,

Он - обезьяна властелина,

Все прихотью царя здесь дышат и живут;

Простые пешки здешний люд.

Но возвратимся к басне снова.

Не плакал лишь Олень: за слабого сурово

Смерть мстила; приняла царица должный суд,

Сгубив его жену и сына дорогого.

Олень не плакал. Льстец к царю явился тут

С доносом, что Олень над скорбью всех смеялся.

Ужасен в гневе царь, глаголет Соломон;

Ужасный, если Лев-владыка возмущен.

Но, впрочем, мой Олень читать не обучался.

Царь рек: "Тебе смешно, о жалкий сын лесов!

Ты не рыдаешь, вняв стенаньям голосов.

До тела грешного священными когтями

Не прикоснуся я... Эй, волки! отомстить

Скорее за меня! изменника убить

Пред отчими холмами!"

"Помилуй, Государь!-вскричал Олень.-Теперь

Дни плача минули, напрасна грусть поверь:

Почившая в цветах великая царица,

Кого безвременно похитила гробница,

Вся лучезарная, в пути явилась мне.

Ее узнал я. В тишине

"Друг!
– молвила она.
– Теперь к богам иду я;

Пусть не велят тебе рыдать, по мне горюя:

Вкусила тысячи я наслаждений здесь,

Познала радости блаженного чертога.

Пусть царь и погрустит немного,

Мне это нравится..."-Тут двор воскликнул весь:

"Вот откровение. Вот, чудо!" И дарами

Осыпан был Олень тогда.

Владык вы тешьте сказочными снами

И ложь приятную курите им всегда.

Пусть сердце их кипит негодованьем, - верьте:

Приманку скушают, и вы их друг до смерти.

П. Порфиров.

Заимствована из сборника Абстемия (прим. к б. 24). На русский язык басня образно, но отдаленно переведена Жуковским ("Похороны Львицы").

157. Крыса и Слон

(Le Rat et l'Elephant)

Французы многие страдают пошлым чванством,

И то, что важностью прослыть у нас должно,

Бывает в сущности мещанством.

Французам свойственно оно,

Здесь любят iiiaea считать себя "особой",

Тщеславием у нас заражена толпа.

Испанец горд, но гордостью особой:

Безумней будучи, она не так глупа.

Вот нашей гордости картинка, для примера.

Из самых мелких Крыс одна

Увидела Слона громадного размера,

И посмеялась тут она

Над поступью его медлительной и важной.

Он двигался под ношей трехэтажной:

На богомолье он султаншу нес

Со всем ее домашним штатом:

Старуха с ней была, мартышка, кот и пес.

Дивясь толпе собравшегося люда,

Тут Крыса молвила: "Глазеют, как на чудо,

На массу грузную его,

Как будто мы важней бываем оттого

Чем более нам места в мире надо!

Ребятам пугало - подобная громада!

Я в нем не вижу ничего,