Шрифт:
Весь растаскают.
Кто поискусней, тот дает
Пример другим: гляди да потешайся,
Как люди рвут куски и набивают рот,
Но обличать их опасайся.
Когда ж какой-нибудь чудак
У пирога вдруг явится на страже,
С ним говорить не станут даже,
А прямо в сторону: не суйся, мол, дурак!
Поэтому, чем зря другим перечить,
Не лучше ль первого себя же обеспечить?
В. Лихачев.
Заимствована из "Апологии Федра" средневекового латинского поэта Ренье (Regnerus) (1589-1658). В конце басни Лафонтен намекает на лихоимственные обычаи среди муниципальных чиновников XVII века. Есть известие, что один ученый в Лионе сочинил басню на эту тему, которая и дала Лафонтену мысль осмеять этот всеобщий порок времени.
150. Шутник и Рыбы
(Le Rieur et les Poissons)
Вna ищут шутников, я ж избегаю их:
Искусство их полно всегда претензий важных.
Лишь для людей пустых
Бог сотворил шутов пустяшных.
Быть может, выведу я в басне одного
Шута такого.
Быть может, выйдет-ничего.
У богача, средь общества большого
Шутник обедал; близ него
Рыбешка мелкая стояла одиноко,
А Рыбы крупные случилися далеко.
Шутник берет блюда, потом
Им шепчет тихим шепотком,
Потом как будто бы внимает
Ответу рыбьему. Тут все удивлены.
Среди всеобщей тишины
Шутник преважно заявляет,
Что, за товарища боясь,
Который с год назад в путь к Индии пустился
(Уж не беда ль над ним стряслась),
Он рыбок маленьких спросить теперь решился,
Но что у всех-де их и речи все одни,
Что слишком молоды они,
И достоверного о друге не сказали.
Большие более и рассказать могли б.
"Позвольте, господа, побольше мне из Рыб".
Я думаю, едва ли
Такая шуточка понравилась кому,
Но, не смутясь нимало,
Достиг он своего. И подали ему
Большую рыбищу, что многое видала
И сосчитать могла все имена пловцов,
Искателей неведомых миров,
Которые не возвратились снова
На Божий свет,
Которых видел сотни лет
Люд древний царства водяного.
I. Порфиров.
Заимствована из Абстемия (прим. к б. 24). Эта басня есть анекдот о поэте Филоксене Кипрском, рассказанный в сочинении греческого грамматика III в. по Р. Х. Афинея.
151. Крыса и Устрица
(Le Rat et l'Huitre)
Какой-то Крысе полевой,
Из тех, которые рассудком не богаты,
Наскучили ее домашние пенаты.
Запасы и зерно, приют оставив свой,
Она отправилась гулять по белу свету.
Все поражало Крысу эту,
И выглянув из норки первый раз,
Где до сих пор ютилась скромно,
Она воскликнула: "Как в мире все огромно!
Вот Апеннины! вот Кавказ!"
Ее неопытным и удивленным взглядам
Казались бугорки подобными громадам.
Достигла путница приморской стороны
И, устрицы найдя, которые Фетида
Выносит на берег из синей глубины,
Сочла судами их, на основаньи вида
Их внешнего, и молвила она:
"Отец мой, будучи рассудком ограничен,
Был к путешествиям подобным непривычен.
Что до меня, отвагою полна,
Пройдя морской пустыней ныне,
Не захлебнулась я в пучине".
(Она познаньями обязана была,
Не будучи завзятым книгоедом,
Учителю ближайшего села
И слышанным при случае беседам).
Но в ту минуту Устрица одна
Раскрылась вдруг, на солнышке зевая;
Зефир ласкал ее, тихонько обвевая,
Дышала воздухом и нежилась она,
Бела, жирна и аппетитна.
Крыса и Устрица
И Крыса молвила тогда:
"Я пообедаю сегодня очень сытно,
Полакомлюсь теперь иль никогда!"
И шею вытянув, исполнена надежды,
Она приблизилась, но вмиг
Ее удар неслыханный постиг:
Закрылась Устрица; таков удел невежды!
Нам этой баснею дано
Нравоученье не одно:
Во-первых, те, кто незнаком со светом,
Дивятся иногда ничтожнейшим предметам;
А во-вторых:
Кто сети ставит для других,
Сам попадает в них.
О. Чюмина.
Лафонтен переработал в этой басне сюжет, заимствованный из сборника Абстемия (прим. к б. 24).
152. Пустынник и Медведь
(L'Ours et l'Amateur des jardins)
Хотя услуга нам при нужде дорога,