Халатом пусть, он вам так нужен,

Послужит Волк". Понравился совет;

И Волк, ободранный, попал царю на ужин,

А шкурою его был старый Лев одет.

Довольно вам губить друг друга,

Льстецы придворные! Коварная услуга

Наушнику, на тот иль на другой манер,

Сторицею воздастся, без сомненья.

Избрали вы одну из тех карьер,

Где ждать нельзя пощады и прощенья.

О. Чюмина.

Из басен Эзопа и из старинного романа о Лисице.

146. Сила Басен

(Le Pouvoir des Fables)

Г-ну де Барильон

Посланника высокое призванье

Решится ль снизойти до басенок простых?

Могу ль я предложить для вашего вниманья

Мой легкокрылый стих?

Пусть он порою своевольно

Величественный вид дерзает принимать,

Вы дерзким ведь его не станете считать?

Я знаю: Кролика с Куницей разнимать

Не вам, и без меня вам трудных дел довольно.

Прочтете вы меня иль нет, но только вот

Прошу: устройте так политикой умелой,

Чтоб на плечи теперь нам не взвалили гнет

Европы целой.

Пускай на нас насядет враг

Из тысячи краев вселенной,

Все ничего; но вот что не понять никак:

К нам лезет Англия со злобой несомненной.

Еще ль Людовику не время отдыхать?

Какой же, наконец, Геракл не утомится

Бороться с гидрою такою? Ведь решиться

Под сильную его десницу подставлять

Ей новую главу-смешно...

Коль ум ваш властный

И красноречие и ловкость укротят

Сердца врагов и отвратят

Удар несчастный,

Баранов сотню я заклать согласен вам,

А это жителю обители Парнасской

Не шутка... О, примите с лаской

В дар этот слабый фимиам,

Привет мой непритворный

И посвященный вам рассказец стихотворный.

Сюжет его-для вас; теперь молчу: ведь вы

Не любите, когда хвалой вас беспокоют,

Хотя заслуг у вас не скроют

Уста завистливой молвы.

В Афинах некогда, к толпе пустой и вялой,

Узнав, что родины опасный час настал,

Оратор некий речь держал.

С трибуны мощью небывалой

Стремился он зажечь в сердцах народных пыл;

Он о спасении отчизны говорил.

Его не слушали. Всю силу выраженья,

Он все уменье напрягал,

Бездушных, кажется, могло б объять волненье;

Он страстно убеждал,

Он мертвых пробуждал

В могилах,

Гремел, все высказал, что только было в силах,

Все вихрь умчал.

Пустоголовый люд и не внимал нисколько,

По сторонам зевали только.

Оратор увидал, как все вдруг увлеклись...

Не речью, нет: в толпе ребята подрались!

Что ж ритор? Речь его сюжет переменила:

"Церера, - начал он, - откуда-то спешила,

С ней угрь и ласточка. Случись

Река им на пути. Не думая нимало,

Угрь в волны-прыг,

А ласточка-на крыльях. В миг

Перебрались..."

Толпа тут в голос закричала:

"Ну, а Церера-то? Что сделала она?"

"Что сделала она? О, гнев внезапный ею

Тут овладел, она разгневалась на вас:

Как! Сказками детей народ ее сейчас

Здесь забавляется? Опасностью своею

Вы не тревожитесь, хотя бы край погиб?

Что ж вы не спросите, что делает Филипп?"

И вся толпа таким упреком

Поражена,

И выслушала речь в молчании глубоком:

На пользу басня сложена!

Как те афиняне, мы все без исключенья:

Теперь, когда пишу свое нравоученье,

Пусть об Ослиной шкуре сказ

Начнут мне,-без сомненья,

Я увлекуся им сейчас.

Толкуют: мир наш стар! но все же побасёнка

Нужна и для него, как малого ребенка.

П. Порфиров.

Заимствована у Эзопа. Де Барильон, которому посвящена басня-посланник в Англии, друг Лафонтена и мадам де Севинье.

147. Человек и Блоха

(L'Homme et la Puce)

Желанием пустым и смертных недостойным

Богам надоедать стремимся мы подчас,