Но за нее не всяк умеет взяться:

Не дай Бог с дураком связаться!

Услужливый дурак опаснее врага.

Жил некто человек безродный, одинокий,

Вдали от города, в глуши.

Про жизнь пустынную как сладко ни пиши,

А в одиночестве способен жить не всякий:

Утешно нам и грусть и радость разделить.

Мне скажут: "А лужок, а темная дуброва,

Пригорки, ручейки и мурава шелкова?"

"Прекрасны, что и говорить!

А все прискучится, как не с кем молвить слова".

Так и Пустыннику тому

Соскучилось быть вечно одному.

Идет он в лес толкнуться у соседей,

Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.

В лесу кого набресть,

Кроме волков или медведей?

И точно, встретился с большим Медведем он,

Но делать нечего: снимает шляпу,

И милому соседушке поклон.

Сосед ему протягивает лапу,

И, слово за слово, знакомятся они.

Потом дружатся,

Потом не могут уж расстаться

И целые проводят вместе дни.

О чем у них и что бывало разговору,

Иль присказок, иль шуточек каких,

И как беседа шла у них,

Я по сию не знаю пору.

Пустынник был неговорлив;

Мишук с природы молчалив:

Так из избы не вынесено сору.

Но как бы ни было, Пустынник очень рад,

Что дал ему Бог в друге клад.

Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится

И Мишенькой не может нахвалиться.

Однажды вздумалось друзьям

В день жаркий побродить по рощам, по лугам,

И по долам, и по горам;

А так как человек медведя послабее,

То и Пустынник наш скорее,

Чем Мишенька, устал

И отставать от друга стал.

То видя, говорит, как путный, Мишка другу:

"Приляг-ка, брат, и отдохни

Да коли хочешь, так сосни;

А я постерегу тебя здесь у досугу".

Пустынник был сговорчив: лег, зевнул

Да тотчас и заснул.

А Мишка на часах -да он и не без дела:

У друга на нос муха села.

Он друга обмахнул,

Взглянул,

А муха на щеке; согнал, а муха снова

У друга на носу,

И неотвязчивей час от часу.

Вот Мишенька, не говоря ни слова,

Увесистый булыжник в лапы сгреб,

Присел на корточки, не переводит духу,

Сам думает: "Молчи ж, уж я тебя, воструху!"

И, у друга на лбу подкарауля муху,

Что силы есть-хвать друга камнем в лоб!

Удар так ловок был, что череп врознь раздался,

И Мишин друг лежать надолго там остался!

И. Крылов.

Заимствовано из Бидпая (прим. к б. 140) и Локмана (прим, к б. 19). На русский язык, кроме Крылова, басня переведена Сумароковым ("Друг и Невежа") и Хвостовым ("Медведь и Огородник").

153. Два друга

(Les deux Amis)

Два друга некогда в Мономотапе жили,

Имущества, казны и в мыслях не делили.

Друзья, рассказывают, там

Не уступают в дружбе нам.

Однажды полночью, когда друзья объяты

Глубоким были сном и мрак скрывал палаты,

Один из них, дрожа, соскакивает вдруг

С постели, будит сонных слуг

(А все покоилось в объятиях Морфея).

Другой товарищ тут, от страха цепенея,

Хватает кошелек, и вмиг, вооружен,

К нему: "Чего ты прибегаешь,

Когда кругом покой?!. Ты, кажется, смышлен:

Ведь ночью спят, а ты плутаешь;

Иль проигрался в пух и прах?

Вот кошелек. Иль с кем повздорил? Тщетный

страх,

Кинжал при мне!" "О нет!-приятель отозвался,

Не это и не то, благодарю... Но мне

Ты нынче грустным показался

Во сне,

И я встревожился: а вдруг на самом деле

Так будет наяву. И я скорей с постели!

Проклятый сон вина тревог моих..."

Скажи, читатель, кто из них

Любил сильней? С задачею такою

Едва ль покончишь вдруг.

О, что за клад-сердечный друг!

Он в сердце вашем сам заботы открывает,

И вашу скромность он щадит.

Сон, мелочь всякая, пустяк его страшит,