И убеждением исполнены спокойным,

Что нет у них иной заботы, кроме нас,

И что ничтожнейший из жалких человеков,

По поводу его поступков и шагов,

Не менее самих троянцев или греков

Достоин вящего внимания богов.

Глупец, в плечо укушенный Блохою,

Воскликнул: "С этой гидрою лихою

Человек и Блоха

Обязан был бы ты покончить, Геркулес!

И чем на небесах ты занят, о Зевес,

Что не разишь ее стрелою беспощадной?"

В защиту от Блохи так с палицей громадной

Перунов он просил на помощь у богов.

О. Чюмина.

Заимствована из басен Эзопа.

148. Женщины и Секрет

(Les Femmes et le Secret)

Нет сокровенного для женской болтовни,

Нет женщины, чтоб тайн не разболтала.

Но, впрочем, и мужчин не мало,

Что в этом женщине сродни.

Чтоб испытать жену, какой-то муж, в постели

С ней лежа, ночью вдруг воскликнул: "Что со мной?!

Я разорвусь сейчас на части... Ой, ой, ой...

Что это?! Я родил яйцо!"

"Яйцо?! Ужели?!"

"Ну да, вот, свежее; чур, людям ни гу-гу:

Пожалуй, курицей прослыть еще могу..."

Жена, не видевшая случая такого,

Как многого другого,

Поверила ему и поклялась молчать.

Но эти обещанья

Исчезли, как ночная тень.

Наивная жена, вся трепет ожиданья,

С постели поднялась, едва забрезжил день...

К соседке в дом она пустилась.

"Ах, - шепчет, - кумушка, послушай, что

случилось...

Чур, ни словечка никому:

Муж ночью снес яйцо, такое вот по виду.

Но, ради Бога, ты не дай меня в обиду,

А то ведь муж мне..."

"Ну, к чему!

Ей, та.
– меня не знаешь, что ли?

Ступай себе домой, не выдам я, поверь".

Жена "наседки" лишь за дверь,

Той, как на угольях, неймется, и на воле

Про новость в десяти местах она трещит,

И вместо одного уж три яйца явилось.

А новая кума "четыре!" говорит,

И шепчет на ухо, как это все случилось.

Но осторожность там смешна,

Где тайна всем уже ясна.

И так как численность яиц все умножалась,

Благодаря молве, средь кумушек моих,

То ввечеру яиц таких

Побольше сотни оказалось.

П. Порфиров.

Из Абстемия (прим, к б. 24).

149. Собака с хозяйским обедом

(Le Chien qui porte a son cou le diner de son maitre)

Чужим добром мы тешим взоры,

Когда нельзя его стащить:

А если уж по правде говорить

Мы все в душе отъявленные воры.

Собака с хозяйским обедом

Собака своему хозяину обед

В урочный час из лавки приносила,

И никогда куска не утаила,

Хоть был велик соблазн. Таков уж белый свет!

Всем добродетелям собаку мы научим,

А ближнего начнем учить да вразумлять,

Лишь попусту несчастного измучим:

Чуть плохо что лежит, ему не устоять.

И вот однажды на Собаку,

Иль на обед, сказать верней,

Накинулась другая. Та скорей

Корзину на землю (так легче было ей)

И в драку.

Но тут голодных псов вдруг столько набралось

(Где есть возможность поживиться,

Испытанный в боях бродячий пес

Увечий не боится),

Что против всех обед хозяйский защищать

И глупо было бы, да кстати и опасно;

Как ни увертывайся, ясно:

Защитнице самой бы сдобровать,

А уж хозяину обеда не видать!

Однако,

Благоразумная Собака

Смекнула, что и ей здесь может перепасть,

И отстоять свое решилась твердо;

И вот, оскалив грозно пасть

И лапой придавив кусок отборный, гордо

Промолвила она голодным псам:

"Вот это мне, а остальное вам!"

Те не заставили просить себя вторично

И, ринувшись гурьбой,

Наперебой

Обед убрали преотлично.

Мне вспоминается общественный пирог:

Пока десятки глаз его оберегают,

Десятки рук проворно, под шумок,