Послать к Плутону на покой,

В пределы мрачного аида.

Грозила тщетно Эвменида:

Царь передумал, - и назад

Он Фурию отправил в ад.

Но все же, более для вида,

На землю он Перуны шлет:

Отец, который сына бьет,

Старается ударить мимо...

И молния сожгла одну

Незаселенную страну.

С тех пор гордясь невыразимо,

Зазнались люди без стыда.

Олимп разгневался тогда;

Богов верховный повелитель,

Юпитер сам, Тучегонитель,

Поклялся Стиксом наконец,

Что он пошлет на землю грозы.

Не веруя в его угрозы,

Смеялись боги. Он - отец,

Душе которого знакомы

Любовь и жалость. Пусть же сам

Дозволит он другим богам

Вернейшие измыслить громы.

Немедля выковал Вулкан

Двойной с Перунами колчан:

И те, которые летели,

Не уклоняясь, прямо к цели

Их олимпийцев шлет синклит;

Другие, чей удар грозит

Высоким лишь вершинам горным,

В пути своем по временам

Совсем теряются бесследно.

Для нас угроза их - безвредна:

Лишь эти шлет Юпитер сам.

О. Чюмина.

Идею этой басни Лафонтен, по мнению комментаторов, взял у Сенеки, из его "Естественных вопросов". Сенека рассказывает, что, по воззрениям этрусков, есть три рода громов, "бросаемых Юпитером". Первый, который он бросает не советуясь ни с кем, безвреден; два других, напротив, которые он бросает поnле совета с богами Олимпа, ужасны и опустошительны.

163. Сокол и Каплун

(Le Faucon et Le Chapon)

Как сладок голосок предателя порою!

Не доверяйтесь вы ему:

Тот, право, не дурак, кто опытной душою

Не верит ничему.

Раз Маннский гражданин Каплун был приглашаем

Перед хозяйские пенаты в суд предстать:

Суд этот попросту мы печкой называем.

Все слуги, чтоб домой ответчика загнать,

Лукаво зазывая,

Кричали: "Цып, цып, цып..." Но, быстро удирая,

Наш малый не дурак не верил им ничуть.

"Эй, слуги!-молвил он, смеясь.-Груба чрезмерно

Приманка ваша; вам меня-то не надуть

Наверно".

Сокол и Каплун

Питают каплуны к нам веры очень мало,

Инстинкт ли, практика ль им это подсказала:

Беглец, кого с таким трудом

Ловили, был назавтра нужен

На ужин,

К жаркому за столом;

Без этой почести вся живность

Жила бы, думаю, гораздо веселей.

Вот Сокол, на жердях сидевши, увидал,

Как молодец наш удирал...

И крикнул Каплуну: "Поверь, твоя наивность

И глупость пресмешны... Невежи вы, ей-ей...

Вот я: с хозяином охотиться умею,

И вновь к нему спешу с добычею своею.

В окне он, видишь ты? Он ждет тебя... Скорей!

Да ты оглох никак?"

"Нет, все я слышу: говор

И зов... да что, скажи, что надобно ему?

А этот дядя повар

С ножом страшилищем гоняется к чему?

Ты сам на этот зов хотел бы возвратиться?

Нет, я уж побегу... Так перестань глумиться

Над непокорностью, внушившей мне бежать,

Хоть слышу за собой зов сладкий и певучий...

Ах, если б довелся тебе подобный случай,

Так много соколов на вертеле видать,

Как много каплунов я вижу ежедневно,

Ты б не бранил меня столь гневно".

П. Порфиров.

Из Бидпая и Локмана (прим. к б. 140 и к б. 19). На русский язык басня отдаленно переведена Жуковским ("Каплун и Сокол").

164. Кошка и Мышь

(Le Chat et le Rat)

Когда-то Кошка-баловница,

Печальница-Сова, грызунья-Мышь

Да кумушка-Куница,

Народ враждебный все, любя лесную тишь,

Привыкли навещать дупло склоненной

Сосны, затерянной в глуши.

Однажды, как они сошлись в завороженной

Тиши,

Там человек раскинул сети.

Выходит Кошка на рассвете

Охотиться. Сквозь дремь толпящихся теней

Тенет не видно ей,

И в западню она попала.

Тут Кошка ну кричать, - и Мышка прибежала.

Одна - в отчаяньи, другая - весела: