От другого человека. С той же самой чернотой.

И еще на одно. И еще на одно. Их авторы были разными людьми, которые утверждали, что в данный момент находились в Готардском туннеле в разных поездах.

Но чернота за окнами и в вагонах была совершенно одинаковой.

Автор изначального поста вышел на связь только через полчаса. Он отчаянно ругался сквозь тяжелую одышку, словно после долгого бега. Камера тряслась и полутемный вагон едва было видно.

– Porco cazzo! Эта чернота, она везде. За окнами, в вагонах, везде! Даниэлла попыталась выйти через заднюю дверь – и теперь ее больше нет! Что за дерьмо здесь происходит?! Я сижу под креслом в последнем оставшемся вагоне и… Черт, я чувствую, как оно приближается! Этот гребанный холод, это гребанное ничто… Cazzo. Если я больше не выйду на связь, скажите Франческе, что я ее любил, чуваки. Пожалуйста.

Видео оборвалось – и больше ни одного сообщения от автора не было.

Зато был вал сообщений от других людей. Пассажиров. Их родственников и друзей. Постепенно первых становилось все меньше, а вторых все больше, а их комментарии становились все более и более истеричными.

Когда от ленты одинаковых сообщений начало рябить перед глазами, Виттория выдохнула:

– Зеппе, я не знаю. Я… - беглый вопросительный взгляд на Цезаря. Тот только недоуменно помотал головой в ответ, и она продолжила, - Мы ничего такого не видели. Мы просто стояли в туннеле несколько часов, а потом поезд поехал.

И за окном бегали те странные неизвестные типы, но часть паранойи Адель, видимо, передалась и Виттории – и говорить о них вслух по мессенджеру не хотелось.

– Два поезда до вас, - Джузеппе не смотрел в камеру, но куда-то поверх, - Три после. Сейчас, пишут, туннель закрыли. Ничего не понимаю…

Виттории не оставалось ничего, кроме как пожать плечами в ответ. Она видела то, что видела – и не могла утверждать ничего другого.

К утру все заголовки всех СМИ пестрили “обвалом Готардского туннеля” – а большинство из видео без следа пропали из соцсетей. Остались только те, где нельзя было разобрать ничего конкретного – а люди за кадром просто ругались, не обсуждая происходящее.

– Думаешь, это их работа? – спросил Цезарь, когда она рассказала ему об этом.

Кафе при отеле, возможно, было не лучшим местом для такого разговора – в отличие от Цюриха, здесь по-итальянски говорил каждый первый, - но держать в себе новое открытие было просто невозможно.

– Уверена на все сто, - Виттория кивнула и взяла с тарелки второй круассан, - Они точно так же сработали в Мюнхене.

– Это хорошо или плохо? – Цезарь лукаво вздернул бровь.

Но на этот раз подловить ее не удалось:

– Конкретно для нас – хорошо. Смотри, - она развернула телефон к нему.

– Эвакуация в Милан? – недоверчиво прищурившись, прочитал он.

Виттория кивнула:

– А как иначе. Туннель обвалился, в горах еще какая-то лавина сошла. Сейчас здесь полно наших туристов, если бы не объявили эвакуацию, сенат бы сожрали заживо.

Цезарь рассмеялся и помотал головой:

– Что-то никогда не меняется.

– Может быть, - Виттория даже не улыбнулась.

Осознание периодически догоняло ее и било со всей силы по голове – и сейчас была как раз та ситуация.

Их с сидевшим напротив Цезарем разделяло больше двух тысяч лет. Но все равно…

– Ну так эвакуация, и что? – вопрос вывел ее из этого странного транса.

Она помотала головой, прогоняя остатки заволакивавшего голову тумана:

– Мы сможем примазаться. Скажем, что попали в обвал, наши документы и вещи остались в поезде, сами едва выбрались. Надо только… - она принялась барабанить пальцами по столешнице.

– Что надо? – насторожился Цезарь.

– Чтобы все билось, - задумчиво протянула Виттория, - Короче, легенда такая. Ты – Джованни Кароцци, мой отец. У нас совпали отпуска, и мы поехали в Энгельберг, кататься на лыжах. Ехали на поезде Лугано – Базель, попали в обвал, выбрались из туннеля по рельсам, доехали сюда. Твои шрамы, если что, нам тоже на руку сыграют.

Цезарь слушал внимательно, не перебивая, и только когда она закончила сказал:

– Виттория, это все, конечно, замечательно, но я не говорю по-итальянски. Нас раскроют, как только я открою рот.

Виттория задумалась.

– Предлагаю делать вид, что ты с Сардинии, - наконец, предложила она, - Северяне все равно не поймут разницы.

Она не была даже наполовину уверена в том, что это сработает – но, как ни странно, никаких вопросов к Цезарю вообще не возникло. Так, словно миланские спасатели не могли отличить диалекты своего родного языка на слух и понять, что то, на чем говорил Цезарь, не являлось ни одним из них.

Они без труда затерялись среди толпы испуганных и покалеченных людей, попавших в лавину высоко в горах – и никто не обратил на них ни малейшего внимания.

По специальному гуманитарному коридору, автобусы без малейших проволочек пересекли обе границы за считанные минуты – и только после этого Виттория наконец-то смогла вздохнуть спокойно.

На севере – не на севере, но они все равно были дома.

Телефон ожил новым сообщением, едва автобус съехал с широкой кольцевой дороги, опоясывающей Милан, в переплетение улиц и проспектов.