Автобусы остановились – и их выгнали на улицу. Тех, кому была нужна срочная помощь, тут же оформляли и забирали в больницы на скорых. Остальным же предстояла долгая очередь.

Спасительная очередь.

Автобусы подъезжали один за другим – и с каждой новой партией людей, они отходили все дальше и дальше в конец, пока не оказались настолько далеко, что никому из спасателей просто не могло быть их видно.

Выезд и выход с автовокзала отлично просматривались со всех сторон – и людьми и камерами, на которых северяне были просто помешаны, - но больше никто ни за чем не следил. Удивительное явление после пяти лет жизни в Германии.

Помятая черная сумка полетела через разрисованный граффити забор и упала на той стороне с глухим звуком.

– Тебя подсадить? – предложил Цезарь.

– Давай, - Виттория смерила забор недоверчивым взглядом, - Тысячу лет никуда не лазила.

– Я две, - с ухмылкой парировал Цезарь.

Виттория не удержалась, и прыснула в кулак. Наверное, это был хороший знак. Если он начал шутить на эту тему, хотелось надеяться, что он все-таки разобрался, как жить с этой мыслью.

Никто их не хватился. Первые несколько кварталов Виттория, буквально кожей ощущая погоню, оглядывалась каждые несколько секунд, но никто так и не появился у них за спиной и не потребовал остановиться и предъявить документы.

– Ну что, опять на поезд?
– лицо Цезаря выдавало то, что он и так знал, каким будет ответ.

Виттория не разочаровала его:

– Гай, я больше не могу видеть эти проклятые поезда! Я думала арендовать машину.

Бесконечные города и дороги, проплывающие за окном, когда ты сидишь в кресле болванчиком, провоцировали сонливость – и бесконечные размышления. Они заволакивали сознание и высасывали из жизни последние оставшиеся краски.

Но все менялось, стоило взять руль в свои руки.

С каждым километром, что они проезжали, Цезарь мрачнел все сильнее и сильнее.

Проклятую трассу А1 снова перекрыли для ремонтных работ – и, если еще пару часов назад, когда они с первыми лучами солнца выехали из Милана, Виттория не имела ничего против того, чтобы провести за рулем ближайшие 7-8 часов, то сейчас атмосфера в машине буквально давила на мозги.

Дурацкий сериал, идущий фоном на планшете, совершенно не помогал отвлечься – и она с ужасом понимала, что еще несколько часов в таком режиме, и она будет согласна даже на поезд.

Терпение подошло к концу в районе Равенны – и вылилось в один-единственный вопрос:

– Гай, что случилось? На тебе лица нет.

Сонная, провинциальная дорога оправдывала свое географическое положение в том числе отсутствием траффика – и внимания к ней требовался минимум.

– Ничего, - отмахнулся Цезарь, даже не посмотрев на нее, - Воспоминания накатили.

– Ты уже бывал здесь? – приглушив планшет, спросила Виттория.

Цезарь хмыкнул:

– Бывал – это мягко сказано. Ты знала, что ваши дороги лежат поверх наших?

Разделение резануло по ушам. Выросшая в Риме, она привыкла идентифицировать себя как римлянку, но для того, настоящего, древнего римлянина граница между ними была настолько четкой, что он даже ни на секунду не запнулся и не задумался.

– Нет, - Виттория отрицательно помотала головой.

– Я даже не хочу знать, что у вас в школах с историей творится, - вроде бы шутка, но с ноткой едва уловимого разочарования.

– Ничего. Просто я закончила школу 15 лет назад и с тех пор занималась только физикой, - почему-то Виттория принялась оправдываться.

Цезарь недоверчиво хмыкнул, но все-таки продолжил:

– Прямо перед войной… Я возвращался в Равенну по этой же самой дороге. Не по такой же, по этой.

Внезапно, машина превратилась в минное поле. Яркий образ засиял в голове и никак не хотел уходить, сколько бы Виттория его не гнала.

– И… Все было так же?

За окнами проносились залитые солнцем поля. Очередная деревушка осталась позади, а через несколько километров они должны были подъехать к городу – и сложно было представить, что за все это время ничего не изменилось.

– Почти, - Цезарь грустно усмехнулся.

– Я думала, тогда везде были леса, - сказала Виттория первое, что пришло в голову, - Экоактивисты только об этом и орут. Как мы вырубили все, угробили планету. Как нам всем придется переселяться в колонии, если мы не одумаемся.

– Конечно нет, - в единственном живом глазу Цезаря плескалось лукавство, - Здесь же не заальпийские[1] галлы или германцы жи… - он осекся на половине слова и только после короткой паузы, закончил, - …ли.

Повисла тишина.