Придурок на спорткаре даже не мог подозревать, какое значение имел его опасный и идиотский маневр для атмосферы в отдельно взятой машине.

– Но думаю, он просто… Не знаю даже как объяснить, - Цезарь закинул руку за голову и взлохматил немногочисленные волосы знакомым – слишком знакомым, болезненно знакомым, - движением, - Понимаешь, за него тогда все переживали, не только я. Носились с ним, писали каждый день. Неудивительно, что он решил, что все за него и что он с легкостью сможет надрать мне задницу.

– То есть он сорвал ваши переговоры? – быстрый недоверчивый взгляд улетел в сторону Цезаря, и все внимание снова вернулось к дороге.

– Вроде того. Он еще даже толком в себя прийти не успел, а уже забрал своих дружков, вызвал испанские легионы и отплыл в Грецию. Вот тогда… Выбора больше не осталось.

Тишина, нарушаемая только мерным урчанием двигателя, снова вошла в свои права. Вопросов одновременно и не осталось, и было настолько много, что сложно было выбрать один из них.

Поток машин постепенно становился все более и более плотным. Скорость приходилось сбрасывать все сильнее и сильнее – и в конце концов поток остановился полностью.

Пробка. На чертовом разъезде всегда была эта чертова пробка.

– Слушай, - Цезарь вынырнул из глубокого транса настолько неожиданно, что Виттория даже вздрогнула, - Может быть, заедем в Равенну?

– Почему бы и нет, - она пожала плечами и, немного сдав назад, выкрутила руль, перестраиваясь в другую полосу.

Небольшая остановка должна была пойти только на пользу – как ей казалось.

Но реальность быстро вернула ее с небес на землю.

Старый центр шумел как потревоженный улей. Опаздывающие на работу местные смешивались с проснувшимися пораньше туристами, создавая столпотворение, больше привычное для центра Рима, чем для сонного небольшого городка такого, как Равенна.

У них не было никакой цели. Они просто шли по родным узким мощеным улочками куда глаза глядят.

Пока мрачный и молчаливый Цезарь не встал на месте как вкопанный и не сказал:

– Здесь.

Виттория недоуменно оглянулась. Небольшая площадь перед палаццо эпохи Возрождения, на фоне которого фотографировалась кучка туристов, вряд ли тянула на это гордое звание.

– Что “здесь”? – она смерила его недоверчивым взглядом.

– Здесь я отдал приказ тринадцатому.

Один из пробегавших мимо парней в деловых костюмах оглянулся и удивленно уставился на него.

Началось. Маскировать латынь под южный диалект итальянского было очень легко в Германии, с трудом, но возможно, в Ломбардии – но с каждым километром на юг эта иллюзия испарялась, как дым на ветру.

Едва не вывернувший шею парень все-таки не остановился, а прошел мимо – и, только проводив его взглядом, Виттория спросила:

– Как ты понял?

– Сложно объяснить.

Они помолчали.

– Знаешь, Виттория, вокруг меня всегда было полно людей, которые спали и видели, как бы лишить меня всего, - неожиданно, сказал Цезарь, - Один раз у них это даже получилось.

Стоило ему открыть рот, люди вокруг тут же начинали оглядываться – и разумнее было бы не поддерживать этот странный момент откровенности, но любопытство было сильнее – и она не удержалась.

– Что случилось?

– Я возвращался из Испании, - ответил Цезарь, - Был там в должности пропретора, воевал. Тогда казалось, что серьезно, сейчас… - он неопределенно махнул рукой, - Не важно. Суть в том, что мне был положен триумф. Я приехал весной, но с его назначением протянули аж до лета, так и не утвердили – и я внезапно обнаружил, что меня поставили на растяжку. Или я остаюсь с войсками под Городом и упускаю возможность избраться консулом на следующий год, или слагаю полномочия, распускаю войска, но могу избираться. Беспроигрышная ситуация для них, и проигрышная, как ни крути, для меня.

– И что ты выбрал?

– Второе, - он усмехнулся, - Триумфа тогда можно было ждать годами. А… Знаешь ведь, как оно на выборах. Пока твое имя на слуху – ты можешь все. Как только о тебе забудут хоть ненадолго…

Виттория хохотнула и помотала головой:

– Вот уж точно, что-то никогда не меняется.

– Именно, - кивнул Цезарь, - Мне нужна была эта должность. В моем роду лет триста никто не проходил cursus honorum до конца, и я просто не мог упустить этот шанс.

Его взгляд скользил куда-то поверх крыш, словно он разглядывал что-то, видимое только ему.

– Когда я должен был вернуться из Галлии, Катон хотел провернуть этот трюк еще раз, в идеале – выдернуть меня из провинции до того, как война будет полностью закончена. С последним у него ничего не вышло, а с первым… Я думал, что подстраховался со всех сторон. Соглашение с Помпеем, закон, который разрешал мне выставить свою кандидатуру на выборы заочно. Никак нельзя было бы подкопаться, если бы этот закон собирались исполнять.

Виттория нахмурилась. Обычно практически неощущаемая грань между ними сейчас встала в полный рост.