– Хорошо. – Серьезно кивнул он. Точно с таким же выражением лица, интонацией и этим словом он соглашался со мной в Москве, когда я потребовала оставаться в деловых отношениях. Вот ровно то же самое было. Абсолютно то же.

Я зло прищурилась, глядя на спокойного Яра и процедила:

– Не смей, я сказала.

– Хорошо.

– Истомин!

– Да, Дж… Еремеева?

Взрыв ярости с призывом хорошенько вдарить ему, затмил разум.

Перехватил резко двинувшуюся к нему меня, секунда и нахожусь уже под ним, нависшим и блокировавшим мне руки. Подался вперед, медленно облизывая мои твердо сжатые губы. Прикусывая их, дразняще глядя в глаза, в которых уже видел, как вспышка злости внутри уходит в вены горячей тяжестью, перерождаясь в совершенно иное. Протестующе отвернула голову. Тихо рассмеялся, целуя шею и отпуская мои руки. Хотела оттолкнуть, но…

Прижался пахом, и от ощущения того, как быстро и горячо наливается свинец вниз живота при этом нажиме, повело всю. Выгнуло под ним, когда прижался плотнее, когда нжим на чувствительную точку, когда его губы ужесточили поцелуй на моей шеи. До следа. Онемением уходящим внутрь. Онемением и судорогой в пальцы, ведущие ногтями по его спине.

И следом еще один поцелуй тоже с последствием на другой стороне шеи, но ниже, ближе к ключице, по которой прошелся языком. Будто ножом. Языком по чувствительной коже груди, легкий прикус и одуряющей хрипотцой:

– В принципе, как я уже говорил, море не такое уж и кровавое… – и несильно прикусил за угол ребер, явно собираясь спуститься ниже.

Меня подбросило на постели. Вцепилась руками в его лицо, рывком отстраняя от себя и бешено отрицательно мотая головой.

– Я не против ролевых игр и мне интересно побыть Дракулой, не лишай меня этой возможности. – Негромко рассмеялся, глядя в мое ошарашенное лицо и пытаясь расцепить мои намертво сжавшиеся на его лице пальцы, – да уляжься ты назад, я пошутил. В следующий раз, я уже понял, Ален. Все, не буду, успокойся.

Его тихий смех, когда я рывками под давлением его рук все-таки легла на спину, на всякий случай вновь пальцами держа его лицо, но в момент когда снова касался поцелуями груди, обхватила голову, ощущая как режется удовольствием краткий миг шока. Отстранился, потянулся к тумбочке, в полумраке блеснула фольга в его пальцах. Привстала, скользя пальцами по плечам, прижимаясь губами к его шее. Он задержал дыхание и резко, рефлекторно схватил меня за горло, когда я слишком увлеклась, когда причинила боль излишне сильно смыкая зубы в месте перехода его шеи в плечо, когда одурела от вкуса его кожи и аромата на языке и в обонянии настолько, что не сразу поняла, что действительно причиняю боль.

Это тормозящей вспышкой в мыслях, но он успел раньше, схватив за горло. Глаза в глаза, и в обоих кипит смесь злости, удовольствия, вожделения. На секунду сжал сильнее, заставив инстинктивно вцепиться ногтями в его кисть и резко бросил меня на постель, становясь на колени между разведенных ног. Прислоняясь. Дразняще. Снова пьяняще. Так, что в попытках усилить эти ощущения, сама подалась навстречу. Усмехнулся, удерживая за бедра и кончиками пальцев выше по ним, ладонями на мои колени. Стискивает их. И одновременно входит, очень медленно, очень… От этого выгибает, от распирающего ощущения идущего истомой в острой смеси с наслаждением, целующим сжимающиеся от огня мышцы. Он останавливается, облизывая нижнюю губу и склоняя голову, опьяненным взглядом по моей дрожи под ним. От него. Призывая насытить голод. И он подался этому.

Делает движение бедрами вперед и одновременно резко надавливает ладонями на мои колени, рывком разводя их в стороны. Максимально. Вынуждая раскрыться под его удар, срывающий шипение с моим губ от остроты отклика, заставляя меня выгибаться от горячего хаоса, взвывшего и прозвучавшего изнутри стоном, потому что выжигалось нутро. Сжигалось.

Из-за жестко прижатых им колен к постели приходится немного взять упор на локти, чтобы облегчить вынужденный прогиб в пояснице. Это травит ощущение запредельного удовлетворения, когда он начинает подбирать ритм. Когда убирает руки с колен, сильно сжимает грудь и подается вперед так резко, что отбросило под ним на лопатки, парализуя болезненностью в сочетании с дичайшим наслаждением, наотмашь бьющим осознание происходящего и терзающего разум в мелкодисперсную пыль.

Это насыщает мощью волны удовольствия, накрывающих все сильнее и идущих по возрастающей с каждым его движением, а ритм нарастал. Уходил во вбивающийся такт дикости от того, что каждое физическое движение рождает внутри одуряющий, рвущий жилы драйв, напитывающийся ровно тем же – это было в его черных в сумраке глазах, в которых творилось ровно то же самое, что во мне – перекаты сотрясающего удовольствием грома, предупреждающего, что скоро будет разряд, и в подготовке к этому глубоко и быстро утягивая все в тягучее, набирающее мощь наслаждение. Затягивало еще глубже, с каждой секундой ко дну, о которое должно не просто ударить, должно разбить. С каждым его движением, вжимающим в простыни жестче, это было ближе. Это болезненее и одновременно от этого все больше чувство парализующего наслаждения. Уже почти до той самой грани, когда болезненность перестанет подпитывать мощь ревущего внутри горячего хаоса и угрожала его подавить. Но только почти. Он бил жестко. Каждое движение это смесь легкой болезненности с наслаждением, которое перекрывало эту самую болезненность, делающую громче и горячее ревущий внутри хаос. И он знал, где эта чертова грань, отгранивавшая ад, в котором он так алчно сжигал алчную меня, стискивающую его упрямо не подчиняющиеся руки на своем теле, так опрометчиво призывающую его к большей силе, потому что я не понимала, что грань тонкая, а он понимал и не подчинялся… все, что я осознавала – вот-вот сожжет и отчаянно этого хотела, почти до хруста сжимая его пальцы, выгибаясь под ним, почти сходящим с ума, почти полностью утратившим контроль, но лишь почти. Когда оба на краю и последний перекат рокота за грудиной…

Перехват за мое горло, сдавление моих пальцев на его кисти, и его резкий последний удар стал решающим – кровь вспенилась в жилах, а доступа к кислороду не было. Вот тогда и порвало. На смерть. У меня не было ни единого шанса выжить в грянувшем апокалипсисе. Мой мир полыхнул в огне. Мой изголодавшийся, проигравший жажде мир, пал под накалом непереносимого жара, возведенного им в абсолют и достигнувший пика, когда он рухнул. Ослепляющий срыв. Губы в губы заглушили мой почти переходящий в крик стон, пока разносило на атомы, пока перед закрытыми глазами непереносимыми вспышками стробоскопа прямо в лицо, разносом по телу вроде бы знакомый мотив оргазма, но побитый сигналами всех рецепторов, сжигаемых от невыносимости импульсов от разума, разорванного в мельчайшие клочья. И заглушенная, жадно испитая им моя неистовая мольба, когда его остаточные движения напитали мощью накрывший полог, уже просто пытающий электрическими разрядами наслаждения тело и утягивающим душу и разум в темные, бурлящие, обжигающие воды невыносимого наслаждения, рваными рывками скручивающим тело, и очень медленно идущим на спад.