И был там еще один вопрос. Очевидный, явный, понятный, на который он уже несколько раз получал невербальное согласие, идущие в противовес тому, что срывалось с губ.

– Да.

Лобби, лифт. Полное молчание. Не касаясь друг друга, не глядя. Коридор. Дверь, щелчок открывшегося замка.

Ад.

Толкнул к стене, ногой закрывая дверь и впиваясь в губы.

– Нет, мне надо в ванную, Яр... – мучением сквозь почти прокусанные им губы, со страданием от непереносимости огня внутри, который не мог сломать доводы рациональности. – Пожалуйста, надо... пожалуйста... – это непередаваемое чувство, когда просишь его одновременно и отпустить и не останавливаться.

Скривился и отстранился. Скользнула в ванную. Максимально быстро сделала с собой все необходимое для таких вот случаев, и когда вышла в спальню, меня просто накрыло. Сидел в кресле у открытого балкона. В левой руке свешанной с подлокотника бутылка черного рома. Рубашка расстегнута, нога упирается в низкий журнальный стол, на колене пепельница.

Глаза в глаза и он глубоко затягивается сигаретой. Ее конец интенсивно тлеет в полумраке, даруя отблески красного серо-зеленым глазах. Сейчас черным из-за напитавшегося томлением сумрака.

Сердце в бешеный ритм, когда поправляя узел полотенца на груди, неторопливо проплывала к постели и на нее укладывалась деловито накрываясь простыней.

– Спокойно ночи. – Вежливо произнесла я, отворачиваясь от шикарнейшего зрелища, которое напитывало жаром все внутри.

Усмешка. Шипение затушенной сигареты. Шелест одежды. Беззвучные шаги к изножью кровати. Остановился. Секунда. Другая.

Крепкий хват за щиколотку, сильнейший рывок, протаскивающий к нему, а я уже в процессе садилась на съезжающей с меня ткани, чтобы мгновение спустя впиться в губы. И опьянеть от привкуса черного рома и никотина на этих губах и языке.

Подался вперед, когда срывала ткань с его плеч, хотел опуститься сверху и прижать собой. Скрестила ноги на его торсе и рывком повернулась, оказавшись сверху. Прижимая ладонями его плечи к смятым простыням.

Сглотнул, сжимая пальцами мои ягодицы и скользя потемневшим взглядом по груди. Подался вперед касаясь чувствительной кожи, сжимая ягодицы теснее, вжимая в себя. Обхватила руками его голову, чувствуя как срывается все внутри и начинает истязаться разгорающимся пламенем, когда его руки с нажимом идут выше, по пояснице, спине, до плеч, стискивают сильно, до тонкой грани, что еще чуть-чуть и станет больно. Так же как и его зубы.

Дыхание в обрыв от удара изнутри. От осознания, как раздражает ткань, когда жизненно необходимо кожа к коже.

Неверными пальцами к пряжке ремня.

Скидывает с себя. Целует жадно и глубоко, прижимая сверху. Секунды на снятие ткани с тела и… кожа к коже. Прижимает собой сверху. Вжимает собой, целуя глубоко и снова дъявольски.

– На таблетках?.. – хрипло мне в губы.

Отрицательно мотнула головой и он отстранился, чтобы взять презервативы с тумбочки. Идеально. Просто идеально. Без ненужных разговоров, трезво и рационально. Боже, Истомин, ты сейчас побьёшь все рекорды… Настал тот дурацкий , но необходимый момент, когда ты лежишь такая, вроде еще заведенная и уже готовая, но надо подождать пока там латекс раскатают. Неловкий немного момент, надо признать. Поэтому я, скрестив ноги и руки, тщательно удерживая быстро сходящее возбуждение подпитыванием зрелища того, что Истомин без одежды в общем-то прекрасен. Во всех местах.

– Лежим, скучаем? – приподнял бровь, и, отняв правую руку от паха, с нажимом, ногтями повел мне от груди, вниз по животу.

Локтям уперся в скрещенные колени.

Нажал, чтобы развела и его пальцы скользнули ниже, уже почти без нажима, но крайне чувствительно. Еще ниже и резко внутрь.

Выгнуло на постели от удара из низа живота. От сильного нажима, от того, что основание и часть ладони очень плотно прижато к самой чувствительной сейчас точке, от того что пальцы внутри, не глубоко, но очень ощутимо кпереди. А потом непросто ударило изнутри, просто истребило, когда ритм молниеносно возрос, как и сила движений пальцами. Чувствовала каждое. Оно ударяло волной в голову, и колким, жарким, сжимающим мышцы огнем в тело, горячим мраком на разум и электричеством в венах. Ударяло с каждой секундой быстрее, заставляя раскрываться, срываться в голос от непереносимости того, как это сильно… И как непростительно быстро швыряет к пределу. Секунда и за него. Непростительно быстро. Но выбора мне не дали.

Оргазм разнесся по телу ударом тока. Резко, быстро, насквозь. Прошивая навылет огнем и иглами онемения впиваясь в способность осознавать, сотрясая мышцы дрожью, моментом сводя ноги и зажимая его руку едва не до хруста, в инстинктивной попытке удержать то, что безжалостно раскалывало на частицы и швыряло в угасающий внутри тайфун немеющего удовольствия. Сход медленный, оставляющий тяжесть под кожей. Дыхание и сердцебиение учащены, и едва ли не в унисон.

Приоткрыла глаза, разглядывая его, улыбающегося уголком губ.

– Отпустите меня, пожалуйста, – хрипло произнес он, слегка поведя рукой, все еще зажатой моими ногами.

Краткий миг дискомфорта, когда убирал пальцы, и садился на кровати, разведя ноги и опираясь локтями о колени. А я не отводила взгляда от эрекции, ставшей еще более выраженной. Заметил и фыркнул.

– Перекур, Алена Васильевна. Мне нужен перекур, у нас теперь дистанции до финиша очень разные, жди, когда я слегка успокоюсь.

– Зачем тогда такую разность дистанций создал? – Скрестила ноги и руки, ощущая как растворяется осадок оргазма. И поторапливая. Потому что мне нужно еще.