Открыла вкладку с полезными номерами скотинок из своего загона. Нашла номер Глеба, опера экономического отдела, обожающего участвовать в обысках у нас, потому что ему нравилась нежная и мило пугающаяся Алена Еремеева, смотревшая на него большими наивными глазами, в которых были трогательные слезы. Пробуждала такая Алена у опера Селезнева мужской инстинкт защищать (и по возможности оприходовать) хрупкую трепетную лань, которую под бочок взял ее брат-бандюга, потому что она очаровательно беззащитна, очень наивна, ибо вообще не рубит происходящее и может сломаться в этом жестоком мире без его бандтитского надзора. Ну, и тупая еще, ибо уже год не понимает, что опер Селезнев к ней подкатывает периодически, когда начальство не бдит за братом-бандюгой, но недалекость девицы только больше раззадоривает мужской инстинкт защищать (и по возможности оприходовать) у бравого опера Селезнева.

– Глеб, здравствуй, я не отвлекаю тебя? – робким, нежным, несмело дрогнувшим голосом начала я, что сейчас шло совершеннейшим резонансом с моим перекошенным от злости и возмущения ебалом.

– Привет, Аленочка. Сейчас, секунду подожди, – отозвался воодушевленный Глеб. Хлопок двери в трубке, шум улицы, – что-то случилось, дорогая?

Какая я тебе дорогая, ослик, блять? Я просто бесценная нахуй, но хрен с тобой, врубай мужика, ладно уж, я потерплю.

– Да… – тихо и еще более дрожащим голосом признала я, сдерживая желание злобно заржать и презрительно поплевать на экран. – Мне очень нужна помощь и я не знаю, к кому обратиться…

– Конечно, я помогу. Что случилось, Ален?

Конечно, ты поможешь. Раз трахнуть мечтаешь, то надо стать героем в моих вечно осоловелых при виде тебя глазах. Это логично, что ты поможешь, ослик, потому и набрала!

– Я с женой брата поехала в Москву, мы вчера с ней катались, смотрели город… и… господи, как стыдно! – изобразила муки совести в голосе, – я выпила, хотя обычно не пью, – хуйню всякую не пью, остальное пью, – вроде бы совсем немного, всего три бокала шампанского, но совершенно ничего не помню… – готова руку на отсечение дать, что в ближайшее время он позовет меня куда-нибудь и попытается споить, взяв на вооружение такую ценную информацию. Алга, родной, меня вырубить может только литр невъебенного вискаря, и то, при условии, что шлифану парой-тройкой нехуевых шотов или бутылкой охуенного винища. Только это отправит меня в астрал, я проверяла, – так вот... ты же знаешь Илюшу, – знает. Считает его злобным гадом, а меня безжалостно терроризируемой им наивной дурой (которую надо оприходовать), – он мне телефон подарил, дорогой очень, и мы не можем вспомнить, где я его оставила, пока вчера… Глеб, пожалуйста, не подумай обо мне плохого, я так вообще в первый раз… но если Илюша узнает, что я потеряла телефон… он так разозлится, сильно ругаться на меня будет, – мой голос задрожал, якобы от едва сдерживаемых рыданий. – Может быть, у тебя есть какая-то возможность узнать местоположение? Я в кино видела, что милиционеры, ой, полицейские так могут сделать…

– Я попробую, Ален, но…

– Я буду в бесконечном долгу перед тобой, Глеб! Хочешь, как вернусь, сходим куда-нибудь, когда тебе будет удобно? Я оплачу!

– Э-э… ну, что ты, я сам оплатить не смогу, что ли. – Если я захочу нормально гульнуть, то не осилишь. – Скинь данные того телефона. – Довольно произнес Глеб, мысленно явно уже влив в меня три бокала шампуня и неистово тыкаясь в мое обмякшее тулово в страстных позах.

– Там симка стояла, на жену брата оформлена, а коробка из-под телефона дома, а я же в Москве…

– Давай тот номер, попробую по нему.

Я, рассыпаясь в благодарностях и словах, какой же он прекрасный человек, продиктовала номер Леськи и уже через несколько минут мне пришло фото гугловской карты с адресом и пометкой где находится абонент. Отель. Даже не особо далеко. Глеб позвонил позже, и я на бегу к такси, снова посылала ему лучи добра, восхищалась его человеческими качествами и очаровательно корила себя за бестолковость, что оставила телефон в своем отеле. Он попробовал закинуть удочку с назначением встречи, я пообещала непременно перезвонить, как вернусь в город. Жди. Только очень жди. Жди, когда наводят грусть желтые дожди-и-и!..

По дороге попросила тормознуть у цветочного и уже вскоре врала на ресепшене, что я из доставки и у меня заказ для Олеси Валерьевны Еремеевой, но, к сожалению, заказчик не знает в какой номер она поселилась. Администратор, подавшись на мои чары и длительные уговоры сохранить сюрприз без предупреждения звонком их гостьи, сообщил номер и я торопливо направилась к лифтам. Поднявшись на нужный этаж, вручила букет уборщице, прокатывающей тележку мимо и, дойдя до нужного номера, постучалась в дверь.

– Что? – усталый голос Леси из-за двери.

– Ты беременна. – Глухо произнесла я, глядя в сторону.

Затяжная секунда и дверь открылась. Она стояла на пороге, скрестив руки и хмуро глядя на меня. Чуть погодя вздохнула и посторонилась.

– Ты сказала Илье? – уточнила она, пока я проходила в номер и скидывала куртку с плеч.

– Нет. – Отозвалась я, присев у мини-бара и проводя в нем ревизию.

– Ален, давай не будем. Я сегодня вечером вылетаю домой. – Сообщила Леся, садясь в одно из кресел возле столика рядом с выходом на балкон.

Остановилась на белом роме и взяла колу и стакан. Молча села в кресло напротив нее, и, подобрав под себя ноги, налила алкоголь. Хлопнула, запила, выдохнула и, убедившись, что держу себя под контролем, посмотрела на нее:

– Аборт или рожать?

– Рожать. – Твердо и уверенно.

Я прикрыла глаза, облегченно выдыхая. Хорошо. Просто отлично, все упрощается. Хотя, зря я вообще об этом переживала. Чтобы Леся и аборт?.. Прошивка не та.

– Слушай, Лесь, я не лезу в вашу семью, но дело в том, что это семья, понимаешь? – Негромко и спокойно начала я, глядя на нее, сжавшую губы и недобро прищурившуюся. – Он и ты, это семья. Так нельзя поступать, тебе не пятнадцать лет, чтобы дверью хлопнуть и тем более о таком умолчать.