– Мне мерзко говорить об этом.

– Твой долг передо мной и перед собой. Представь себя девушкой из моего рода, которая идёт в спальню крейта выполнить свой долг. Лилэр, о чём ты говоришь? Ты ведь не девственница! И я за что не поверю, что Дилтад пристроил тебя ко мне за красивые глаза! Ты же была и с ним!

– Да. Он мне нравился. – Лиля опустила взгляд на свой стакан с вином. – Это не было чем-то большим.

Поверхность вина в стакане слегка дрожала. Она теперь не была уверена, было ли у неё до этого вообще что-то большее. С Джериллом всё становилось неважным, кроме него. Даже если бы она пришла к нему в такую халупу, как у Ромки в Текстилях... Нет. Джерилл бы не потерпел тараканов. Она вспомнила чистые простыни его узкой кровати, его белые рубашки с запахом корицы. Его тёмную, влажную от пота кожу, по которой скользила её рука, вспомнила его пальцы и язык, которым он переиначивал не только её имя, но и всю её саму, лишая разума, слов и силы воли, превращая в исступлённо стонущий сгусток страсти в его руках.

– Очнись, – сказал Ларат, нахмурившись. – Завязывай с этим. Завтра с утра отвезу тебя. Допивай вино и ложись спать, а то опухнешь спросонья. Лилэр!

Она дёрнулась, вырванная из воспоминания. Гамте! Даже в шестнадцать было проще! Что он делает с ней?

Память сразу же начала услужливо подсовывать воспоминания о том, что он делал с ней, и Лиля с размаху шлёпнула себя по щекам. Чёрт... Это тоже пробудило к жизни ещё пару воспоминаний.

– Я пойду, – твёрдо сказала она, растирая уши. – Надо настроиться.

На кухне сидели почти все катьонте, кроме няни, Окелты, которой Лиля в глубине души сочувствовала. Весь день проводить с двумя очень бойкими девочками, крикливыми и задорными, да и ночь, в общем-то, тоже... Миррим помогала теперь в детской, потому что Рисвелда строго распорядилась не давать той даже подходить к мужской половине. "Ей нужно время", – сказала она таким голосом, что ни у кого и мысли не могло возникнуть оспорить её распоряжение.

– Я уезжаю завтра, – сказала Лиля, обводя их глазами. – Хотела попрощаться. Не знаю, когда вернусь, и вернусь ли.

Девушки ошарашенно замолчали.

– Жаль, – сказала Салва. – Навещай, если будет возможность...

Лиля посидела с ними немного, потом кивнула Миррим и ушла спать.

Сон был дивный. Она летела над землёй, и видела её будто глазами птицы. Она была этой птицей, с сероватыми упругими крыльями, и летела над холмами Арная, к узкой полоске моря, и дальше, над каким-то городом, сбегавшим со склона горы, красивым, занесённым розовым снегом сливовых лепестков, над взгорьями и низинами, мимо маленьких зеркальных осколков озёр в тростниках, и дальше, дальше, над огромной травянистой равниной, цветущими лугами, громадным лесом, серебристой, седеющей тундрой с родинками круглых юрт, к сияющей золотой долине, к пульсирующему сердцу света, которое влекло её и манило.

– Грит! – Рисвелда осторожно гладила её по плечу. – Грит, там экипаж ждёт.

Лиля встала, не желая отпускать сон, и встряхнула волосами, потом бросилась в купальню. Умыться хотя бы!

Она тёрла зубы грубой тряпицей с завёрнутой веточкой менты, разглядывая зеленоватую мозаику купели, потом долго плескала водой на лицо, оттягивая момент, когда придётся выйти и сесть в экипаж, что увезёт её в очередную главу её жизни, мерзкую, липкую, гадкую. Почему она не может быть как Пиррита?

Она не Пиррита. Но она и не Миррим. Перед глазами стояло лицо Ирэл, которое она видела лишь раз, но запомнила, казалось, навсегда. Страсть, которая выжигала изнутри годами прививаемую скромность. Как же повезло им с Ларатом... Взаимное желание в браке тут было, казалось, чем-то вроде единорога. Кто-то что-то слышал, но никто всерьёз не верил... "Стерпится – слюбится", – говаривали тут. Да уж...

Берег кирио бежал назад, и кипарисы на фоне серого неба неровными зелёными зубами торчали из густой пожелтевшей травы обочин. Ограды домов и рощи олли встречали её и провожали, и дорога доходила до самого мыса берега кирио и поворачивала обратно к городу, а там, будто передумав, разворачивалась обратно.

– Это парк, – сказал Ларат, показывая на огромные ворота в каменной стене, увитой увявшими стеблями плюща. По обе стороны ворот два фонтана в виде девушек с кувшинами мирно журчали в тишине. – Сюда ходят гулять и кататься на лодках кирио. Выше по склону – решётка дворцовой части.

– Я будто еду в клетку, – сказала Лиля, когда они завернули на высеченную в сером склоне дорогу. – А это тот тоннель, про который ты говорил?

За деревьями мелькнул и скрылся неприметный тоннель, уходящий вглубь склона.

– Да. Он древний, как замок. Мостовые в городе частично сложены из породы, которую вырубили для его строительства.

– Он же... через всю гору?

– Нет, – улыбнулся Ларат. – Он под углом выходит наверх, к озеру, из которого в город поступает вода. Дорога огибает озеро и уходит в сторону перевала. Она довольно узкая, и там не разминуться, но это и не нужно. Ею пользуется лишь крейт, когда ездит на лето на юг, в одно из поместий. Он обычно уезжает в мае.

Дорога упёрлась в ворота в огромной каменной стене.

– Кир Бинот Ларат и Кирья Солар, – крикнул кучер охраннику в красной куртке с позументами, и тот кивнул, заглядывая в окошко экипажа.

Кучер осадил лошадь у длинной аллеи, по обеим сторонам которой росли облысевшие и довольно непривлекательные на вид кусты роз, и Лиля, опираясь на руку Ларата, вышла на каменные плиты аллеи.

– Тут красиво, – сказала она, оглядываясь.

Ниже по склону лепились многочисленные здания, по-видимому, хозяйственные помещения. Сам дворец был большим, обросшим огромным количеством пристроек, а окружающие его верхние этажи галереи радовали глаз выверенными линиями арок. Серый камень придавал ему угрюмости, но шпили стремившихся в небо тонких башен и сверкающие стёкла в окнах нарушали эту суровость. Чем дольше Лиля смотрела на него, тем больше её завораживал полёт колонн и арок галерей.