– Точно?

– Да. Она еще перед нашим отъездом подозревала об этом, - попыталась успокоить Чиа Тамаа. – И сказала, что мой выбор тоже не плох. Она меня научит, всему, что знает сама, а я ей поведаю о новых растениях. Брат Тауш о них много рассказывает, а я ему.

– И почему я все узнаю последняя? – нахмурилась Тома, и девочка хитро улыбнулась.
– Кстати, вспомнила историю про родственника! – неожиданно воскликнула Тамара. – Слушай.

Мой двоюродный брат праздновал круг полновесия. Родные, решив, что он уже взрослый, оставили его с другом дома одних. А еще оставили им маленький кувшин настойки и чуть больше с вином. Так вот, друг тоже прихватил с собой кувшины с настойкой и вином. Разумеется, с его угощений и начали. Выпив оба сосуда с вином, а так же принесенную настойку, брат с другом уснули, но догадались спрятать "не родительские" кувшины. Когда родные вернулись, увидели двух пьяных отроков, один пустой кувшин из-под вина и непочатый с настойкой. Па, отечески посмеиваясь, забрал сосуд с настойкой со словами: "Думаю, это лишнее!" И самое смешное, что родители потом долго искренне верили, что их сын, если и приходит домой немного пьяным, то исключительно после плошки легкого вина и только потому, что не умеет пить. Истина раскрылась только через восемь сезонов, когда родные вернулись домой чуть раньше, и их сын не успел спрятать пустую посуду.

Историю я рассказала к тому, что вспомнила слова своей ма, которая говорила мне: «К тому времени, когда ты осознаешь, что я была права, будешь иметь своих детей, которые будут считать, что не права ты», - Тамара пронзительно посмотрела на подругу, и та перестала улыбаться.

– Я поняла, - вздохнула Чиа и попыталась схитрить, переменив тему.
– А как Брат Долон теперь к тебе относится?

– Еще не знаю, но иной раз хочется, чтобы все было по-прежнему.

– Он давно не приходил.

– Занят. Сказал, что появится, как только сможет.

– И тебе не любопытно, что он занимается?

– Очень. И не меньше, чем тебе.

Они рассмеялись.

***

Долон бросил все силы и умения, чтобы найти Бокасу. Мало того, что каждую ночь окунался в поток сновидений жителей города, еще и днем искал любого, кто прилег вздремнуть, считая, что Бокаса, посвященная в свойства божественного дара, не будет бодрствовать ночами, а скорее всего в предрассветный час или предвечернее время, поэтому сам почти все время находился в полудреме.

Однако никто: ни городская стража, следившая покидавшими город, ни торговцы, ни обозники, ни нищие-попрошайки не видели никого похожего на преступницу. И в гавани она не появлялась.

Долон даже несколько раз шерстил воспоминания, мысли Басы, запертой келье и готовившейся к покаянию. Искреннего раскаяния в ней не нашел ни на слезинку, зато отыскал праведное, непомерное возмущение подлостью бывшей наставницы. После каждого окунания в ее сны, ему казалось, что вынырнул из выгребной ямы, до того на душе становилось тошно. Воспоминания Басы о мести Тамаа ярко проплывали у него перед глазами, и от ненависти и боли сжималось сердце, но все что мог – это сжимать кулаки и вновь и вновь беспомощно переживать мучительную боль и свое бессилие.

Кинтал считал, что смерть для Басы была бы слишком легким наказанием. Кроме того, пока не нашли Бокасу, она должна жить, ведь помощница была единственной, кто если не знал о наставнице все, то хотя бы догадывалась о многом.

Клахема и Кинтала слишком интересовал состав зелья, которым Бокаса тайно поила заговорщиков, а так же вопросы: кто поведал рецепт, много ли людей знает о нем? Слишком многое было поставлено на кон, чтобы позволить эмоциям вынести поспешное решение о возмездии.

Изнуренный Ло хандрил и как никогда остро чувствовал свою беспомощность и стыд, что какая-то зазнавшаяся полоумная простой подлой хитростью испортила мерное течение жизни. Немного утешала вера, что Боги милосердны к нему, если подарили шанс. Пусть Тамаа стала другой, привлекающей внимание и взоры, но он благодарил Богов, что она привлекает внимание красотой, а не уродством. Стоило только представить ее в образе Сахи, и по телу проходил озноб.

Он не верил, что Бокаса могла далеко уйти. Насколько знал ее, она была изворотливой, хорошо приспосабливалась к условиям, но не отличалась дальновидностью и мудростью. Успешное бегство Ло списывал разве что на громкие крики собравшейся толпы и потерю внезапности, благодаря чему преступница смогла сбежать.

Долон обходил вдоль и поперек весь склон, где случайно нашли Басу да и то, потому что на рыже-коричневой земле ее серое платье казалось крыльями огромной моли. Он злился и опасался, что озлобленная, отчаявшаяся Бокаса решится на последний выпад, с целью причинить Тамаа или кому-то еще боль.

«Она где-то рядом. Там, где никто не стал бы искать. На подъемниках ее никто не видел, а миновать их невозможно. Спуститься на веревке до низу не хватило бы ни сил, ни опыта… Выходит, затаилась где-то между крепостью и городом...» - мысль посетила внезапно, когда изнеможенный от бдения задремал и увидел сон, как запуганная крыса забивается в непомерно узкую щель, что ведет к самой темноте.

Обдумав сон, он уверился в догадке, но как найти ее?

Чтобы обыскать высокую, отвесную скалу, пришлось бы потратить долгие сезоны жизни. Поэтому ничего не оставалось, как искать в хранилище старинные карты и надеяться, что противное пойло рано или поздно закончится.

Кинтал поддерживал его во всем, даже Клахем смотрел мягче, только от чего-то Ло не испытывал облегчения. Пусть сломанная нога Кинтала давно зажила, но боль и хромота остались. То же творилось у него на сердце.

Они с Тамаа давно не виделись, но Ло не мог и не хотел отвлекаться от поисков. Выследить Бокасу для него было него делом чести, братского возмездия и гарантией безопасности близких и Тамаа. А еще он не имел права упустить отступницу, потому что отчаявшийся, беспринципный человек, которому нечего терять, не задумываясь, продаст тайны Братства любому, от кого сможет получить выгоду.