Ее слова подстегнули в Ло жгучую ревность.

– Делай, что хочешь! – зло прошипел он.

– А как же доверие, про которое столько талдычил мне?!

Они сверлили друг на друга злыми, раздраженными взглядами. У Долона поджались губы, сощурились глаза, на лбу проступили морщинки.

По его тревожным глазам Тамару осенило, что Ло ревнует и нападает на нее из-за неуверенности, и готова была, наступив на гордость, попытаться загладить конфликт, но Долон разошелся и первым выпалил очередную грубость:

– Хорошая жена должна уважать мужа, быть в его тени, крепким тылом и опорой, а не бесстыдной танцовщицей!

Для Тома это стало оплеухой.

– Во-первых, муж и жена – равны! – почти рыча, возразила она, но Долон не дал досказать, перебив:

– Мужчина добывает деньги!

– И женщина тоже может! А во-вторых, считаешь меня падшей?!

 Ло даже разглядел, как зрачки взбешенной Тамаа резко сузились.

– Да, может и падшая, - вкрадчиво согласилась она, но он чувствовал, сейчас оплеуха вернется к нему, - но только благодаря тебе, раз живем во грехе, без браслетов!

Долон побагровел.

– Не хочу жениться, чтобы потом всю жизнь ревновать!

– Придумай отговорку лучше. Кричал о доверии, а оказывается, это только я должна тебе довериться. Не хочешь жениться, и не надо. Я не хочу всю жизнь провести с неуверенным в себе ревнивцем! – выкрикнула она ему в лицо.

– Делай, что хочешь! Мне безразлично! – крикнул в ответ он и ушел, громко хлопнув на прощание дверью.

Обидные слова звенели в ушах, и Долон летел, не разбирая дороги.

– Не уверен в себе, неуверен в себе!? – распалялся он, понимая, Тамаа сильно задела его, потому что попала в цель.

Обхода стороной людные места, спустился вниз и стал выбираться за крепостные ворота. Не к тем склонам, где они были вместе, а к крутому, обрывистому и сыпучему, укрепленному разросшимися корнями низких деревьев.

Ло хотел побыть один, чтобы разобраться, действительно ли такой, и придумать, как поступить, потому что оставлять ее слова без ответа не собирался. Он должен был надеть маску, собраться, чтобы поступить верно, как подобает выдержанному, уверенному в себе мужчине. Тамаа не должна была знать, как сильно он к ней привязался. Злость и ярость подсказали выход, но на него еще надо было решиться…

Он долго сидел на склоне, бросая камни в обрыв. Как ни пытался найти другой способ ответить, лучше придумать не смог. Ло уже сожалел об утренней горячности, но сказанного не вернешь, тем более, что Тамаа в долгу тоже не осталась.

Наконец, решившись, Долон встал и отправился в город.

***

От расстройства у подавленной Томки поднялась температура, и Тауш, пристально оглядев ее опухшие глаза и нос, отправил обратно в келью, наказав отлеживаться и набраться сил. Оправдываться, что выглядит так из-за слез и переживаний, не стала, ведь и в правду чувствовала слабость и головокружение.

Добредя до комнаты, легла в кровать, свернувшись клубочком, и заплакала. Она так его любила, никого вокруг не замечала, хотя бывало, что другие Братья смотрели в след, а он не оценил, наговорил гадостей, обозвал развратной.

«Как покажешь, что любишь, сразу наглеет! Сволочь эгоистичная!» - хлюпала носом Тамара. Но выплакаться не дали: по коридору раздался стук каблуков, подбитых железной подковой, в которых опознала шаги Иваи. Сестра ходила громко, чеканя шаг, грубовато для девицы, и сейчас, судя по шуму за дверью, собиралась войти к Томке.

Тамара набрала в грудь воздуха и замерла, притворившись спящей.

Дверь резко, но без грохота открылась, и Ива замерла на пороге. Обычно в это время Тамаа уже возилась в саду, но не в этот раз. Не зная, что делать Сестра помялась, но, все же, на цыпочках прошла в комнату, положила что-то на стол, и быстро убежала.

«Ива кралась на цыпочках? Не похоже на нее!» - Тома открыла глаза. На столе лежала большая коробка, отделанная синим атласом. - Неужели, решил извиниться?!»

От радости екнуло сердце и сбилось дыхание. Вскочив с кровати, открыла подарок, но когда увидела, что внутри, на глазах выступили слезы.

На коробке лежало изысканной платье нежно-голубого цвета. Но не приглядываясь, Тома увидела глубокий вырез горловины, богато украшенный вышивкой и бисером.

«Делай что хочешь… - эхом прозвучали слова Ло. – Сияй, но без меня…»

Дрожащими пальцами потянула платье за плечи, и тонкая, полупрозраная ткань, собранная пышными складками, заструилась, заблестев на свету нежным перламутровым блеском. Оно было роскошным и дорогим, но слишком вольным и ярким.

Ее терпению пришел конец.