Клахем все время спал. Говорили, что Брат после удара плохо себя чувствует, но Долон то знал, что старик не так плох, как кажется, просто тоже все силы тратит на поиски обезумевшей Бокасы. Старшие догадывались, что она сходит с ума и прилагали все силы, чтобы выйти на ее след.

У тех, кто участвовал в нападении на процессию, плененных полоумных непроглядных, что держались в темнице, симптомы отравления совпадали с ее. Подозрения укрепились, когда пленники начали дохнуть, как мухи в холодных краях перед началом белых покровов. Тауш подтвердил, что их отравили.

Круг сужался и от того на душе становилось тревожнее. Бывшие пособники Бокасы ничего не знали о ней и тоже чувствовали недомогание и слабость. Незнакомый яд действовал медленно, но верно.

«А на нее как действует яд? Перепады настроения объясняются его действием? Если давно им используется, почему до сих пор жива, если другим становится хуже? Что входит в состав зелья: грибы, змеиный яд или ползущих гадов? Был случайной находкой или рецепт выверен опытной рукой до рисового зернышка на весах?»

Единственное, Тауш предположил, что Бокаса начинала пить зелье очень маленькими дозами, потому ее тело привыкло к яду. Вопросов снова было больше, чем ответов.

Долон не навещал Тамаа больше семидневья. Хоть и предупреждал, что будет занят, она не могла взять в толк, почему он не смог найти для нее нескольких минут?

«Что стоит пройтись до сада? Это же совсем рядом!» - сердилась Тамара, строя разнообразные догадки, вплоть до того, что Ло к ней охладел. Она не только сильно тосковала по нему, но и как никогда ранее нуждалась в совете, потому что Брат Альгиз настолько увлекся заботой о «своем творении», что повадился приносить не только еду из трапезной, но и изысканные сладости, купленные в городе.

После воспитательной беседы, ехидная Ивая пунктуально приносила еду, но Альгиза это не волновало. Сегодня он принес ореховые пирожные в яркой картонной коробочке. Они изумительно пахли и радовали глаза яркими дольками фруктов, но при их виде у Тамары начинало сильнее биться сердце. И не от радости.

– Вы очень любезны, Брат Альгиз, но боюсь, Брату Долону ваша забота придется не по душе, а я не хочу, чтобы из-за меня между вами Братьями возникло недопонимание.

Томе бы и самой не понравилось, если бы какая-то Сестра начала настойчиво угощать вкусностями Ло, потому, предполагая, чем угощения Альгиза могут обернуться, осторожно отказывалась, но поклонник был настойчив.

– Понимаю, понимаю! – примирительно отвечал Брат, продолжая протягивать коробочку. – Но не стоит волноваться! Вы для меня Божественное творение, к которому я могу прикоснуться и уверовать в чудеса. К тому же это попытка принести извинения за все неприятности, что случились с вами по моей вине.

– Рассуждать о чудесах лучше с Братом Долоном.

– Я бы с радостью, но он занят. И у него сейчас нет времени покупать вам сладости. А я не могу спокойно пройти мимо лавки, вы ведь можете снова быть голодной. Или не голодной, но без сладкого, – безмятежно улыбнулся собеседник.
– Так же я купил для Чиа, и Сахатеса.

Тома увидела, как подруга скривила краешками губ недоверчивую усмешку. Даже Чиа не верила в его исключительно в познавательный интерес.

– Сейчас я сосредоточен над решением сложной загадки, - продолжал заливаться соловьем Альгиз.
– И было бы замечательно, если и из Сахатеса удастся сотворить юношу с приятной внешность…

Любые попытки Тамары отвязаться от навязчивого Брата обходились хитрыми и учтивыми заверениями, что она для него невероятная тайна, которая не дает покоя. Тома интуитивно сомневалась в его искренности, но не хотела грубить. Если бы Долон был рядом, обязательно посоветовалась с ним, но он не приходил, и она должна была справляться сама.

Ставить поклонников на место Томка умела и любила, особенно в прошлой жизни, но дерзить одному из братьев не решалась, а по-хорошему он не понимал.

После раздумий, хотела было поговорить с семьей Долона, но испугалась. Как воспримут ее слова Виколот, Млоас, Пена? А вдруг подумают, что она намеренно привечает Альгиза, а жалуется, чтобы заставить Ло ревновать? В итоге решила свести общение с навязчивым поклонником к минимуму и только в людных местах, при том что старалась избегать скопления людей. Настойчивые, испытывающие взгляды окружающих ее злили.

Однако Альгиз шел напролом. Каждый день приходил в сад и, пока Тома и Чиа возились с растениями, ходил рядом, разговаривал с Сахатесом, давая ему надежду на исцеление, и много болтал.

Зато приободренный Саха оживился и снова взялся за проказы.

Весь прошлый вечер Тамара занималась посадкой саженцев, но не успела посадить все. Потому с утра Чиа решила помочь ей. Но стоило девочке присесть перед лункой, Сахатес всполошился и начал подозрительно вертеться около нее, пытаясь увести от ямы, но она лишь отмахнулась и принялась утрамбовывать почву. Внезапно земля просела, Чиа завизжала и, потеряв равновесие, упала, выпачкав платье в грязи.